Книга Пепел золотой птицы, страница 48 – Анастасия Логинова

Однако и Степан Егорович сегодня упомянул, что Алеша как-то по-особенному на нее смотрит. А теперь и Татьяна… и эти розы в букете…

Саша почувствовала, что ее щеки и того больше наливаются краской:

— Вы меня ужасно смущаете, Татьяна Ивановна, я отказываюсь понимать, что вы имеете в виду… – торопливо отозвалась она, пряча глаза.

— Что ж, тогда не буду, милая, – Татьяна не стала больше смеяться, но дружески погладила ее руку и только сказала напоследок: – и все же Алеша присылает букеты столь часто, что старые не успевают вянуть. Право, я уж не знаю, куда и вазы ставить их. Жаль, что вы не хотите забрать хотя бы один.

Она вздохнула притворно-тяжко и вышла позвать прислугу, чтобы убрали обрезки стеблей.

Саша же, оставшись с букетом один на один, еще некоторое время смотрела на него искоса, с затаенным испугом. Прежде чем все-таки коснуться кончиками пальцев нежных розовых лепестков. Когда-то она была бы счастлива получить такие цветы – но не от Алеши Громова.

Забирать вазу все же не стала. Пионы были невероятно хороши, однако Саша посчитала, что, забери она букет – это слишком ко многому ее обяжет.

Дома, в Петербурге, в ее комнатах уже почти что год стоял глиняный горшок с вечнозеленым фикусом. Глянцевые прохладные листья величественно покачивались всякий раз, когда она проходила мимо. Словно нарочно на себя внимание обращали. Подарок ее прежнего жениха, Кирилла Андреевича Воробьева. Кирилл Андреевич – человек очень… своеобразный. И подарки его были такими же. Фикус в горшке – в день, когда он признался в своих чувствах; и научная статья в журнале – в день, когда они расстались. Вот и все подарки. Статья, правда, была о серной кислоте… зато в ней имелось довольно милое посвящение для Саши.

Да, Саша именно от Кирилла Андреевича мечтала получить когда-то хотя бы скромный пучок полевых ромашек. Но это было очень давно. Много воды утекло, много всего переменилось. А Саша накрепко уяснила, что нельзя давать обещаний, если есть сомнения, что сумеешь их выполнить.

* * *

Как бы там ни было, Татьяна вскоре отлучилась, а Саша, наконец, осталась предоставленной сама себе и занялась тем, чем и собиралась – запиской. Первым делом она наведалась в кабинет Анатолия Павловича, служивший и библиотекой, и на время одолжила лупу – увеличительное стекло.

Дело в том, что она приметила некую деталь. Не известно, заметил ли это Степан Егорович, но лист с запиской был довольно плотным, совершенно белым – а по торцу оказался окрашен чем-то серо-зеленым. То ли бумага сама по себе была таковой, то ли…

В Италии они с тетушкой много где жили, подолгу нигде не задерживаясь. Но особенно Саше запала в сердце Кампанья и нанятая ими вилла, притаившаяся среди виноградников, оливковых рощ и фруктовых садов. Сашу, рожденную в Петербурге, с его бесконечно изящными, но все-таки каменными да холодными трущобами, приводили в восторг и трепет яркие цветные деревушки вдоль побережья и многочисленные холмы, поросшие буйной зеленью – повсюду, куда не кинь взгляд. С террас там открывался бескрайний простор Неаполитанского залива с морем, переливающимся всеми оттенками синего, и с рассыпанными по нему крохотными рыбацкими лодчонками. Виды эти до того радовали Сашу, до того наполняли ее душу, что она даже стала брать уроки живописи у одного старого художника-кампанца, чтобы запечатлеть хотя бы толику увиденной ею красоты.