Онлайн книга «Пепел золотой птицы»
|
Кошкин, раз уж взялся за ручку балконной двери, закрыл ее поплотнее. По ту сторону, в танцевальной зале, оглушительно звучал оркестр, гости плясались, пили и веселились. Едва ли их диалогу кто-то был свидетелем, и все же. — Что ж, я выслушал вас – услышьте и вы меня, – вернулся он к Соболевой. Говорить собирался, как и она, прямо и без обиняков. – Ответить на ваше чувство я не могу, и не смогу никогда. Вы были невестой моего друга, Александра Васильевна, и вы разбили ему сердце. Вы и сами должны понимать, что после того меж нами ничего быть не может – никогда и ни при каких обстоятельствах. Кошкин осознавал, сколь жестоко это звучит. И ей-богу восхитился тем, как она это приняла. Новый приступ слез, который наверняка подходил к горлу, она усилием воли сдержала. Вскинула голову. Торопливо и понятливо кивнула, обойдясь без слов. Отвела взгляд лишь теперь, и отвернулась сама – к потемневшему уже небу, к свежему ночному сквозняку. Глядя не ее гордый, а оттого особенно красивый сейчас профиль – крупный с горбинкой нос, глаза, уже не плачущие, а задумчивые, глядящие в даль; глядя на завитки волос у точеной шеи и на руку в перчатке, еще подрагивающую, которой она прикрывала рот – Кошкин теперь, признаться, чувствовал себя распоследней сволочью… Стоило все сказать иначе, быть может. — Александра Васильевна, послушайте, – теперь желая сказанное смягчить, снова заговорил он. – Вы чрезвычайно хороши собою, и внутренние ваши качества… право, с первой минуты знакомства у меня к вам были самые теплые чувства. Но относиться к вам иначе, как к сестре, я не могу. Надеюсь, вы поймете меня и просите… — К сестре?! – она отняла руку ото рта и вдруг рассмеялась. – Братьев у меня довольно, Степан Егорович, и все непутевые. Так что, прошу, не нужно! И я вполне вас поняла, уверяю. Настала очередь Кошкина молча согласиться. Да и говорить им более как будто не о чем. Коротко поклонившись на прощание, он, наконец вернулся в бальную залу. Голова гудела, душа была вымотана, вина – реальная или надуманная – грызла и не давала покоя. Кошкин мечтал теперь уж скорее и нигде не задерживаясь покинуть дом Громовых. Да не тут-то было. Татьяна Тарнавская то ли нарочно, то ли просто не вовремя настигла его у выхода из танцевальной залы, теперь уже вместе с сестрой Оленькой. Не поздравить именинницу было никак нельзя. Как нельзя было и отказать ей в танце. А после и Татьяне, хозяйке вечера, и еще трем подряд развеселым сударыням, купеческим женам и дочерям… Уйти не получилось. Не получилось и избежать присутствия на праздничном ужине: Татьяна Ивановна, будто почетного гостя, усадила его рядом с собою за столом, и представляла всем и каждому, до того преувеличивая его достоинства, что в какой-то момент он и от Тарнавского, ее супруга, поймал на себе недружелюбный взгляд. Вот только ревности Тарнавского ему не хватало… Но Татьяна Ивановна вцепилась в него накрепко. Наверное, полагала себя прекрасной свахой и думала, что разговор меж ним и Соболевой на балконе прошел прекрасно. Тем более, что по лицу самой Александры Васильевны и впрямь было невозможно понять, что ее чувства только что отвергли. Держать себя она умела превосходно, что и говорить. Кошкин пару раз нарочно высматривал ее среди гостей – и всякий раз видел, как она легко и невесомо улыбается и со вниманием слушает собеседника. Или кружится как ни в чем не бывало в танце, обращая на себя многочисленные взгляды. Ее манеры, прическа, наряд были лучше, чем у любой дамы или девицы на местечковом балу в Зубцове – еще бы на нее не смотрели… Кошкин даже отметил, как младший Громов, Алексей, наблюдает за ней, танцующей, прямо-таки с интересом. Двигалась Александра Васильевна как будто чуть скованно, слишком скромно, но мягко и музыкально – а для мужских глаз и вовсе услада. По возвращению из Италии Соболева дивно похорошела, Кошкин ей не солгал. |