Книга Победа офицера, страница 22 – Аня Истомина

— Ир, – тяжело вздыхаю. – Еще раз повторяю: мне это не надо. И его интерес ко мне ты выдумала. Почему, как только у нас появляется какой-то новый мужчина в коллективе, обязательно начинаются эти глупые расследования и сводничество?

— Ну, потому что классный холостой мужик – это редкость в наше время, – усмехается она.

— Ага. Наверное, поэтому и холостой, потому что такой «классный», – фыркаю, вытирая руки. – Зачем ему жениться, когда желающих – вагон? Не успел приехать, его уже и поделили, и поженили. А у него еще и дома, скорее всего, очередь стоит. Советую вам поторопиться.

— Ну что ты начинаешь? – Ира поджимает губы.

— Я не начинаю. Нравится вам развлекаться – пожалуйста. Только меня в это не впутывайте. Мне слухи не нужны. Мне еще здесь служить, – отворачиваюсь от нее.

— Ну, Вик, ты что, обиделась? – касается подруга плеча.

— Давайте работать, – вздыхаю, потому что снаружи раздается гул моторов, крики санитаров и становится не до выяснения отношений.

Палатка наполняется суетой. Сортируем раненых.

Совсем тяжёлых сразу же отправляю в операционную, хотя по регламенту их положено обкалывать обезболивающим и оставлять напоследок.

Для меня это было самым трудным, когда я подписала контракт и приехала в полевой госпиталь – выбирать, кому первому оказывать помощь, а кому по остаточному принципу.

Потому что, пытаясь вытащить с того света одного тяжелого, ты теряешь часы драгоценного времени, за которое можешь спасти троих-четверых.

Почти пять лет я не могу привыкнуть к правильному, логичному, но такому циничному правилу полевой медицины. И нарушаю регламенты, как верно подметил Юрий Сергеевич. Нарушаю и ничего не могу с собой поделать.

Скорее бы уже всё закончилось. Мы ждем хороших вестей каждый день, но поток раненых все не прекращается.

Практически сразу, как я приступаю к работе, из предоперационной доносится приглушенное, но яростное «Я ее убью!».

А через пару минут в операционную влетает переодетый в стерильный халат начмед.

— Виктория, вы что, не знаете правил сортировки? – бросает он на ходу, выхватывая глазами столы.

С замиранием сердца наблюдаю, как он целенаправленно идет к самому тяжелому из тех, кто ожидает своей очереди.

— Знаю, – вздыхаю, ожидая продолжения разноса, но Юрий Сергеевич больше не произносит ни слова.

Однако я с каждой минутой физически ощущаю, как в помещении электризуется воздух. Голос, которым начмед отдает короткие команды медсестре, все сильнее звенит сталью в напряженной тишине.

— Готово, – сухо бросает он в какой-то момент.

Я даже на секунду замираю и оборачиваюсь от удивления, потому что закончил он гораздо раньше, чем я.

Юрий Сергеевич стягивает окровавленные перчатки и, прежде чем исчезнуть из поля зрения, дарит мне быстрый, но крайне многообещающий взгляд.

Отворачиваюсь обратно к своему столу, молча переглядываюсь с Ирой и продолжаю операцию.

То и дело кошусь на пациента, которым занимался Юрий, ожидая падения давления или других осложнений. Пытаюсь понять, не навредил ли он ему такой скоростью работы, но показатели стабильны.

— Вы как-то подозрительно быстро справились, – не выдержав, произношу с сомнением.

Слышу, как Юрий Сергеевич сердито вздыхает за моей спиной. Он ничего не отвечает, лишь подчеркнуто громко звякает инструментами, принимаясь за следующего раненого.