Книга Влюбленная. Гордая. Одинокая, страница 63 – Елена Левашова

Паркуюсь внутри дворика и поднимаюсь в квартиру, испытывая неловкость от возможного присутствия Макса в ней. Мы пересекаемся только на работе и мало общаемся, но связавшая нас тайна позволяет мне бессовестно пользоваться добротой парня. Достаю дубликат ключей и облегченно вздыхаю, обнаружив квартиру пустой. Завидев меня, Челси радостно виляет хвостом и поскуливает. Наполняю собачью миску кормом, надеваю смешной фартук Макса с нарисованным на нем голым торсом и принимаюсь за готовку.

Отбивные из индейки и картофельное пюре удаются на славу. Упаковываю ужин в пластиковые контейнеры, оборачиваю их полотенцем и спешу покинуть жилье до возвращения Максима.

Кроме убийств и расследований в моей жизни есть близкие, которые ждут. А ультимативная просьба Алешки, желающего отбивные моего приготовления, – очередное тому доказательство.

Туманная морось, сгустившаяся над городом, делает путь по асфальтированной заснеженной трассе труднопроходимым. Подъезжаю к воротам областной больницы гораздо позже, чем рассчитывала. Ёжась от пронизывающего холода, отвечаю на обеспокоенный звонок мамули и торопливо поднимаюсь по ступенькам в ортопедическое отделение…

— Любаша, ну почему так долго? – протягивает родительница, когда я, раскрасневшаяся с мороза и запыхавшаяся, вваливаюсь в палату. – Твой братец достал с расспросами, а мне и сказать нечего… – мама разводит руками.

— Какие такие расспросы? – ерошу Алешкину голову.

— Люба, а когда Мирослав придет? Он же обещал навестить?

Горячие контейнеры едва не выпадают из моих рук… Мирослав. Любимый мой, родной… Как же я скучаю… Оказывается, Дианочка – это не самое страшное в жизни. Теперь я понимаю, что надо говорить друг другу все, пока можешь сказать… Запоздало понимаю.

— Он уехал, Алешенька. На… повышение квалификации. Ты же знаешь, что врачам нужно все время учиться?

— Знаю, – важно тянет Алешка, посматривая на контейнеры. Я раскладываю еду по тарелкам, не забыв положить отбивную размером с мужскую ладонь и себе (не поверите, я с легкостью могла бы съесть всю сковородку).

— Не волнуйся, братик. Книги я по просьбе Мирослава купила. Завтра принесу, подождешь? – вру мальчику и не краснею.

Мама кормит брата и ужинает сама, нахваливая мою стряпню. Я быстро расправляюсь с отбивной, поглядывая голодными глазами на шоколадку, сиротливо лежащую на тумбочке. Молочный шоколад с цельным арахисом… М-м-м…

Игнорируя тяжелый, подозрительный взгляд мамули, я завариваю чайник и наливаю чашку чая.

— Люб, только всю не ешь! – канючит братик. – Это тетя Глаша с дедом Никитой сегодня привезли. И мандарины тоже.

— Как фкуфно! – отламываю кусочек шоколада и благоговейно несу его в рот, запивая лакомство чаем.

— Любаша, пойдем-ка в коридор. Поможешь мне… хм… мусор вынести, – находит предлог мама, забирая шоколад из моих рук.

Выхожу следом за мамой, чувствуя себя нашкодившей школьницей. Мы подходим к окну в конце слабоосвещенного коридора и садимся на лавочку.

— Ну, Любаша. Ничего не хочешь мне сказать? Что с тобой происходит, дочка? То ты ходишь, как с креста снятая, то ешь, как будто у тебя глисты. Это то, о чем я думаю? – поджимает губы мама.

— Вера Николаевна, похоже, скоро вы станете бабушкой, – мямлю я, опустив глаза в пол. Мама молчит, ошарашенная известием. А я не могу больше держать боль, разъедающую душу, в себе: начинаю плакать. Горько и жалобно, как маленькая девчонка, ищущая поддержки и понимания вместо упреков. Тянусь к ее теплому и мягкому плечу, встречая на полпути ответное объятие.