Книга Влюбленная. Гордая. Одинокая, страница 39 – Елена Левашова

— Папуль, не волнуйся только, ладно? – «Ты не Люба, ты Павлик Морозов!» – грызет меня совесть.

— Парень хоть надежный? – устало выдыхает папа, помогая мне застегнуть молнию спортивной сумки. – Вам в дорожку ничего не надо? Эх… Только мать за порог… Как же так?

— Папа! Отставить панику! В дорогу ничего брать не буду. А мама… утром успела с ним познакомиться. И еще, папуль… – мягко касаюсь плеча папы и тяну его к дивану. «Черт, надо же как-то признаться теперь…» – Ты только не волнуйся, пап… Присядь. Мирослав оплатил Алешину операцию.

— Во дела, – произносит отец ошеломленно. – Любаша, надеюсь, поездка в горы – это не плата? Доченька, дело же не в деньгах, так? Он нравится тебе?

Я понимаю, о чем думает папа. Воображает Боголюбова обрюзгшим толстосумом с женой и кучей обязательств, мечтающим добраться до молодого тела.

— Нравится, – отвечаю чуть слышно, пряча взгляд.

Очевидно, папа Костя понимает, что скрывается за моим «нравится»: чувства слишком прозрачны и болезненны, чтобы я могла их скрыть.

— Наверное, ты ему тоже… – бормочет он, поглаживая меня по голове, как маленькую девочку.

А я ничего не понимаю… Мне плевать на собственное будущее и то, что будет со мной, когда Боголюбову все надоест. Хочу представить, что мы вместе, и не могу.

Я знаю, что завтра будет больнее, и снова лечу на его зов, как глупый мотылек. Но это ведь завтра, не сегодня?

За окном скрипят по снегу шаги и мелькают знакомые макушки. Дверь с шумом распахивается, впуская в прихожую дорогих гостей и морозное облачко.

— Любаня, я костюм принесла. Представляешь, еле нашла: тетя Глаша его летом упаковала и забыла куда, – ручейком звенит из прихожей голос Лисенка. За ней прихрамывает дед Никита с пластиковым контейнером в руках.

«Феерические проводы, ничего не скажешь!» – думается мне. Сама виновата – ворвалась к Рябининым с выпученными глазами и перекошенным лицом, словно за мной гнался маньяк. Требовала комбинезон, который Богдан подарил Алисе прошлой зимой, когда супруги ездили кататься на лыжах.

— Люба, ты как хочешь, а я пирожков с картошкой вам в дорогу собрал, – старик снимает заснеженные валенки. – Тебе и твоему кавалеру. Загадочному, – кряхтит дед Никита, суетливо посматривая в окно. Пропустить машину «кавалера» будет непростительным упущением.

Алиска смущенно топчется в прихожей, чувствуя вину за «хвостик» в лице Никиты Сергеевича.

— Ну что, Костян, давай, что ли, по рюмашке пропустим, пока Любаня собирается, – Никита Сергеевич потирает руки в предвкушении угощения. Папина вишневая наливка с давних пор пользуется у местных мужиков спросом.

Дед всучивает мне контейнер с теплыми пирожками и, покряхтывая, ступает на кухню. Папа семенит за ним следом, шаркая тапочками по полу.

Чувствуя мою растерянность и неловкость, Лисенок хватает меня за локоть и тянет в комнату.

— Любаша, ты не обиделась, что я деда Никиту привела? Разволновался старик… Жизнь у них теперь спокойная и неинтересная, остается только за нашими молодыми страстями наблюдать. – Алиса заправляет темную прядь за ухо и садится на диван.

— Нет, конечно, ты что? Спасибо за костюм.

Алиса достает из пакета новенькие утепленные штаны ярко-красного цвета и красную куртку с цветочным принтом и густой лисьей опушкой на капюшоне.