Книга Развод по правилам и без, страница 32 – Лана Ривера

— Характеристика, — повторяю я. Не вопрос. Просто чтобы услышать это слово снаружи, а не только внутри головы.

— Там написано, что в последние недели вы допускаете ошибки в работе, проявляете нестабильное поведение, не справляетесь с нагрузкой. Что ваше личное состояние негативно сказывается на рабочих процессах. Никита Андреевич цитирует конкретный инцидент — самовольная отправка клиенту материалов в нарушение регламента студии.

Я слышу, как где-то рядом с машиной хлопает чья-то дверь. Дети всё ещё кричат в парке — далеко, как сквозь вату.

— Хорошая новость, — говорит Наталья, и в голосе — тот же ровный, деловой тон. — Суд запросил расширенные сведения о вас как о матери. Это стандартная процедура, когда отец заявляет претензии на опеку. Я уже связалась со школой Алины, запросила отзыв классного руководителя. Предварительно он положительный — присутствие на родительских собраниях, своевременная оплата, участие в делах класса. Это важный аргумент. Суд в таких делах, как правило, склонен оставлять ребёнка с матерью, если нет доказанных серьёзных нарушений. Характеристика Сорокина — это удар, но не смертельный.

— Что мне нужно делать? — спрашиваю я.

— Собрать опровержение. Характеристика от другого работодателя или клиента — желательно письменная. Медицинская справка — это необязательно, но если есть, лучше. И — самое важное — вам нужно поговорить с Алиной. Суд может запросить её мнение. Ей пятнадцать, это уже достаточно, чтобы суд его учёл.

Я закрываю глаза.

— Понятно, — говорю я. Тихо. Своим голосом.

— Анна. — Она произносит это чуть мягче, чем обычно. — Вы справляетесь лучше, чем думаете. Позвоните мне завтра — мы составим план.

Она вешает трубку.

Я сижу в машине ещё несколько минут. Смотрю на листья на стекле и думаю, что Никита сделал это вчера. Вчера, пока я сидела в его кабинете и говорила, что не позволю ему использовать мою личную жизнь как рычаг, — он уже написал характеристику. Аккуратно, по-деловому. Подписал. Отправил.

«Эмоциональная нестабильность». Интересно, как он это сформулировал. Небось тем же спокойным голосом, каким говорил: «Просто возьми паузу, Аня».

Я завожу машину.

Алина дома.

Я вижу её кеды у двери раньше, чем слышу звук. Старые белые кеды с потёртыми шнурками, которые она носит с марта, несмотря на то что я три раза предлагала купить новые. Она говорит — эти разношенные. Это, кажется, единственное, в чём она со мной соглашается.

— Алин? — говорю я в пустую прихожую.

— На кухне.

Она сидит за столом. Перед ней — открытый учебник по биологии, телефон рядом, кружка с чаем, который уже остыл, судя по тому, что она не прикасалась к нему с тех пор, как я вошла. Она смотрит на меня — быстро, настороженно, как смотрят, когда ждут разговора, который не знают, как начать.

Я снимаю куртку. Вешаю. Иду к плите, ставлю чайник.

— Ты ела? — спрашиваю я.

— Бутерброд.

— Хочешь ещё что-нибудь? Я могу сделать пасту, там быстро.

— Не надо.

Чайник начинает гудеть. Я стою у плиты спиной к ней и смотрю на стену над раковиной — на пятно, которое я хотела закрасить ещё год назад и всё не собралась. Маленький серый прямоугольник от когда-то висевшей полки. Я так и не купила краску. Всё планировала сделать «потом, когда будет время» — и вот: полки нет, краски нет, времени нет. Эта кухня полна таких «потом». Я проектировала её для одной жизни, а жила в ней совсем другую.