Книга Развод по правилам и без, страница 21 – Лана Ривера

Телефон вибрирует. Никита. Звонок. Я смотрю на экран и нажимаю «отклонить».

Через секунду — сообщение: «Аня, зайди. Сейчас».

Я встаю. Иду по коридору к его кабинету. Секретарь Катя провожает меня взглядом — быстрым, сочувствующим, тут же спрятанным. Она знает. Наверное, знают все — в маленьких студиях слухи двигаются быстрее, чем электронная почта.

Никита стоит у окна, когда я вхожу. Это плохой знак — когда он сидит в кресле, он расслаблен. Когда стоит у окна, смотря на улицу спиной к двери — он злится.

— Закрой, — говорит он, не оборачиваясь.

Я закрываю дверь.

— Ты написала ему напрямую.

Не вопрос. Констатация.

— Да.

— Без согласования со мной.

— Да.

Значит, всё-таки мониторит. После своего утреннего предупреждения он просто настроил пересылку моих исходящих или заглянул в админку корпоративной почты. Параноидальный, удушающий контроль. Он буквально караулил мою ошибку.

Никита оборачивается. Его лицо — спокойное, почти театрально спокойное — хуже любой злости. Я знаю это выражение. Он так смотрел на стажёра, которого уволил в прошлом году, — ровно, без эмоций, как смотрят на сломавшийся принтер.

— Ты понимаешь, что это нарушение рабочей этики?

— Я предложила клиенту наброски. Это моя работа.

— Твоя работа — делать то, что я говорю, — он делает шаг ко мне, и его голос становится ниже. — Аня, я тебя предупреждал. Твоё личное... положение дел сейчас не лучшее. Я понимаю, ты переживаешь. Но это не значит, что студия должна страдать.

— Студия не страдает, — говорю я. — Клиент заинтересован.

— Клиент заинтересован лично в тебе, — он произносит это так, что слово «лично» звучит как обвинение. — И это меня беспокоит.

Я смотрю на него.

— Что именно тебя беспокоит?

— То, что ты нестабильна. — Он складывает руки. — Коля — мой друг. Я знаю, что у вас происходит. Я знаю, что ты сейчас не в лучшем состоянии, чтобы вести серьёзный проект.

Это слово — «нестабильна». Оно ложится внутрь тихо и тяжело, как камень в воду. Я слышала его уже от Николая, в разных формах, разными словами: «не в себе», «не справляешься», «всё плывёт».

Я инстинктивно скрещиваю руки на груди, пальцы больно впиваются в ткань синей блузки. Хладнокровие, Аня, только хладнокровие. Но внутри всё горит от унижения: Никита бьёт по живому, заставляя оправдываться прямо на рабочем месте, перед человеком, который всегда был «другом семьи».

— Никита, — говорю я, и голос мой тихий, но это не прежняя тихость — не та, когда замолкаешь, потому что не знаешь, что сказать. — Моя личная жизнь не влияет на качество работы. Ты можешь это проверить — вот Садовая, вот сроки, вот клиент, который доволен. Это за последний месяц.

— Пока что.

— Что — пока что?

— Пока что доволен. — Он смотрит на меня. — Аня, не воюй со мной. Я не твой враг. Просто возьми паузу с этим клиентом. Я сам с ним поработаю, введу тебя потом, когда всё устоится.

Вот оно. «Введу тебя потом». Это не пауза. Это аккуратное, вежливое вытеснение. Он заберёт клиента, установит контакт, выстроит отношения — а «потом» превратится в «к сожалению, клиент уже привязан ко мне».

— Я поняла тебя, — говорю я.

Он кивает, явно ожидая, что на этом разговор закончен.

— Но я не возьму паузу.

Пауза. Теперь его.

— Аня.

— Я ответила клиенту от имени студии. Проект будет вести студия. Просто вести его буду я. — Я смотрю на него прямо — не агрессивно, без вызова, просто прямо. — Если у тебя есть профессиональные претензии к моей работе, я готова их выслушать. Если нет — я пойду.