Книга Болевой порог, страница 58 – Ольга Вечная

— Ты хотела меня побить ради карандашей и линеек?

— Я не хотела быть хуже всех.

— Но упорно молчала дома.

— Да не молчала я! - Пауза. - Поначалу.

— А потом?

— А потом... ты как будто переехал к нам. В моей семье Захар Морев стал фигурой нарицательной. Если в доме что-то ломалось или терялось, отчим шутил, что это... - Господи, дай сил, - Захар-три-моря забежал и своровал или сломал!

Кажется, теперь пауза нужна нам обоим.

— Серьёзно?...

— Я перестала жаловаться, потому что... - мне нужен ещё один вдох, чтобы продолжить. В идеале бы глоток воды, но за неимением стакана на тумбочке, ограничиваюсь воздухом: - мне не верили.

Кажется, мне удается его заткнуть, либо пробудить виток воспоминаний, потому что в ответ Морев лишь недовольно хмыкает пару раз. Осмелев, продолжаю:

— Ты дважды ломал мои очки, после чего мне стали покупать самые дешевые пластиковые, которые давили на переносицу и сваливались, потому что «Соня не умеет обращаться с хорошими вещами». Ты не понимал «отвали», ты не понимал ничего... - спотыкаюсь и останавливаю себя. - Нажми на кнопку, мне нужно в туалет.

Сердце истошно колотится. Кажется, я завела саму себя, а может, это последствия аварии.

Над кроватью загорается зеленая лампочка, и я медленно присаживаюсь, ожидая медсестру или санитарку, которая помогла бы. Нужно умыться и попить.

Его голос снова звучит предельно серьёзно:

— И ты считала, я это делал, потому что втрескался?

Внутри такой рой ядовитый поднимается, что я физически не могу его остановить.

— Ты глухой, что ли? Я никогда так не считала! - Больше себя не сдерживаю: - Разве кто-то мог влюбиться в некрасивую девочку, про которую ты годами рассказывал, что она воняет? Но каждый раз, когда я просила помощи, все вокруг внушали мне, что это любовь такая, что я должна радоваться, что несмотря на недостатки, чем-то я тебя зацепила! И я... господи... я ощущала себя совершенно одинокой! Потому что вот такая «любовь» - все, что у меня было. Я не смогла завести друзей в классе, все тебе в рот заглядывали. И знаешь, что случилось потом? Я привыкла к тому, что стремная, и перестала пытаться. Когда кто-то проявлял ко мне симпатию, я ждала подвох и сама отталкивала людей. Нажми ещё раз на кнопку.

Его рука замирает, а потом тянется к панели.

— Когда дело дошло до полиции, ты начал писать гадости в моем подъезде, показывая, что выхода просто нет. Ты втоптал меня в такую яму, из которой я все следующие годы и до сих пор выбираюсь. Моюсь несколько раз в день и все вещи перестирываю. Господи. Я работала несколько лет с тренером по вокалу, чтобы вообще начать разговаривать, потому что мои голосовые связки без нагрузки как будто одеревенели! Ты втаптывал меня в грязь целенаправленно, и я не понимаю, откуда в ребёнке взялось столько ненависти, но у тебя получилось быть потрясающе последовательным. И, Морев, если ты ещё хотя бы раз заикнешься, что я преувеличиваю или драматизирую, или, не дай бог, что мне нравилось, то я... черт, - быстро вытираю мокрые щеки. - Черт! Черт! - начинаю кричать, разозлившись на себя саму за слабость. - Мать твою, Морев, я столько работала, чтобы снова найти себя, но совсем не придумала, что сделаю тебе в случае встречи! Как тебе отомстить, Морев? Нажми на чертову кнопку, мне надо выйти!