Книга Болевой порог, страница 53 – Ольга Вечная

Стоит поискать подружку, с Оксаной каши не сваришь.

Соня тем временем равняется со мной и зыркает недоверчиво. Из-за макияжа, наверное, ее глаза кажутся больше и выразительнее, и я вновь упускаю возможность начать разговор первым.

— Я тебя спровоцировала, да? Тем разговором и вопросами. Спровоцировала всплеск твоей ненависти, и ты решил отомстить? - она говорит смело, но я прекрасно вижу, как напрягаются ее жевательные мышцы.

Да она на грани нервного срыва. И меня мгновенно накрывает злостью.

— Я просто хочу поговорить.

— У меня есть дочь, Захар, я воспитываю ее одна. Мне нельзя ломаться сейчас. Что бы ты себе ни думал, я буду сопротивляться. Я пойду на все, чтобы защитить ее.

Дерьмо.

Я медленно моргаю, стараясь унять сердцебиение. Прижимаю кулак к ладони.

— Давай на камень-ножницы-бумагу. Если я выиграю, то сам довезу тебя до клуба.

— А если я, ты исчезнешь к чертям?

— Я никуда не исчезну, пока мы не проясним ситуацию. Ты мне задала вопросы, я готов на них ответить.

Она поджимает губы. Ни на секунду не отводит от меня глаз, словно от бешеного зверя, способного кинуться в любой момент. И меня бомбит, злость закипает внутри, я реагирую ответным прищуром.

Соня прижимает кулак к ладони, и мы начинаем.

— Раз-два-три!

Я выбрасываю камень, она - ножницы.

— До трех побед, - говорит поспешно.

— Окей, - натянуто соглашаюсь. - Если ты проиграешь, мы едем в моей машине. Если выиграешь - в твоем такси. Либо я уже выиграл.

Она кивает, и я соглашаюсь поменять правила.

— Раз-два-три!

Теперь она выбрасывает камень, я - ножницы.

— Один-один.

Ещё дважды мы разыгрываем ничью. В последний раз я равнодушно выкидываю бумагу, Соня смотрит на свои ножницы, но победе не радуется, напротив, бледнеет.

«Отпусти ее», - слышу голос разума. Просто отпусти. Вот что она оценит на самом деле.

— Я отгоню машину. Вздумаешь удрать - имей в виду, я знаю, где найти тебя, - грожу пальцем и получаю в ответ средний.

Кое-как отогнав машину, я паркуюсь там, где ее, скорее всего, эвакуируют. Оставляю номер под стеклом и запрыгиваю на заднее сиденье такси. Наконец, мы оказываемся почти наедине, водитель трогается.

— Чего ты лыбишься, Морев?

— Не поверишь, несмотря на все нехорошее, я искренне рад тебя видеть.

— Ты просто больной, - качает головой.

— А ты снова разбрасываешься диагнозами, по-прежнему не имея на это никакого права.

— Я тебя ненавижу.

— Настало время нам помириться.

— Тебе надо к психиатру.

— С чего ты решила, что я у него не был?

Она округляет глаза и пораженно качает головой. Отворачивается к окну. Водитель зевает и опасно перестраивается на левую полосу перед поворотом. Я похлопываю его по плечу и говорю:

— Друг, аккуратнее, - добавляю эту же фразу на английском. - И не гоняй.

Тот кивает.

— Не по той причине, что ты себе придумала. Я не вырос маньяком и не склонен к жестоким поступкам.

— Сходи ещё раз на прием и опиши сегодняшний день. Доктор подправит записи.

— Совсем стена? Не можешь даже послушать?

— Я не хочу облегчать тебе это! - взрывается вдруг она.

И я закрываю рот. Рассматриваю украдкой, как она дрожит, пялясь в окно, потом все равно спрашиваю, правда, тише:

— Что именно?

— Чувство вины. - Мы вновь смотрим друг на друга. - Если оно у тебя проснулось и грызет, боже ты мой, хотя бы покусывает твою хиленькую совесть, я не хочу облегчать тебе страдания. Пойми, Морев, рядом с тобой я обратно превращаюсь в того беспомощного ребёнка. И мне страшно. Я много работала над собой, чтобы вернуться к полноценной жизни, и у меня получилось, но твоя настойчивость, твои взгляды, сам ты... триггер.