Книга Болевой порог, страница 155 – Ольга Вечная

— Все правда. Я долго искала другую работу, но в итоге пришла к решению оставить все как есть. Мы… поладили с боссом.

Черт, так себе прозвучало. Нина Александровна слегка морщит нос.

— Ну и славно, и работайте вместе, раз получается, - пытается сгладить мама.

— Главное, чтобы всем было удобно, - добавляет Нина Александровна. - Захар, как вы понимаете, привык к определенному уровню. И клиника у него соответствующая. Я недавно была на экскурсии - впечатляет. Не семейная лавочка, конечно. И не место для случайных решений и сентиментальных порывов.

Я знаю, что она приезжала в клинику вчера утром. Мы не пересекались, мы с Ольгой Андреевной как раз ездили к подрядчикам. Нина Александровна продолжает:

— Захар взял лучшее от меня и Григория: амбиции, дисциплину, вкус... Я каждый день прихожу в шок от мысли, что в столь молодом возрасте у него настолько серьёзный подход к работе и миссии. У Захара есть миссия, вы знали? О, вы вряд ли в курсе, что двадцать процентов населения планеты страдает от головной боли. Боль - огромный рынок, хотя слово «рынок» Захар терпеть не может. Особенно, кстати, женская боль. Его пациентки, насколько я понимаю, очень к нему привязаны.

— Женщины чаще сталкиваются с мигренью, - ровно поправляет Захар, судя по всему, он привык к дифирамбам. - Но мужчин среди пациентов тоже достаточно.

— И все же. Захар не просто открыл очередную частную клинику с красивой вывеской. Он спасает людей. Моему сыну слишком рано пришлось понять, что такое боль, и теперь он, как ни странно, умеет с ней работать лучше большинства. В Петербурге, уверяю вас, ничего сопоставимого нет.

— Мама, пожалуйста, - усмехается Захар, - моя травма - это не конкурентное преимущество.

— Я разве не права? Ты уникален, Захар. И я это говорю не потому, что я его мать, - она оглядывается на друзей в поисках поддержки, и те искренне кивают.

Виктор, отвернувшись, закатывает глаза, но я замечаю это и отчетливо понимаю, что ненавижу его. Такое сильное чувство к столь малознакомому человеку.

— Мам, ты пытаешься сейчас меня продать? - уже без улыбки спрашивает Захар, и все смеются.

— Она ведь права, - говорю я примирительно. - Клиника едва сводила концы с концами при прежнем руководстве, а теперь у нас записи битком.

— И прежней команде, - втыкает в меня шпильку Нина Александровна.

— Из прошлой команды остались лучшие. По мнению Захара, конечно, - парирую я, с трудом гася порыв прибавить к его имени эпитет «уникальный». Помним: ножи и вилки - острые, бокалы - стеклянные.

Приносят еду, и следующие полчаса проходят относительно спокойно. Помрачневший дядя Дима упорно молчит. Мама беспокоится и суетится. Бабушка внимательно наблюдает за всеми. Мы с Захаром рассказываем о клинике и планах развития, вообще-то мы можем часами говорить на эту тему. Оба горим «Сердцем»: он болеет своим детищем, и я… ну мне никто столько денег не предложит.

А потом происходит следующее.

На веранде мы отдыхаем, конечно, не одни. Здесь действительно очень красиво, да и погода настолько прекрасная, что даже в будний день парк полон людей. Куда ни глянь, гуляют парочки и компании, бегают веселые дети. Поблизости бьет фонтан.

Захар закрывает счет, мы встаем, направляемся к выходу и уже готовимся попрощаться и разойтись в разные стороны, явно выдохнув и мысленно перекрестившись, как вдруг мимо проносится мальчик лет девяти.