Книга Болевой порог, страница 102 – Ольга Вечная

Прямо перед кроватью огромное блядское зеркало. В этом зеркале, помимо балдахина, отражаюсь я и…. Софи? Которая лежит рядом и пялится на меня так, словно я маньяк с ножом.

Ужас врубает все рецепторы.

Адреналин ударяет в голову. Одновременно с этим по телу прокатывается горячая волна. Тупая, животная, совершенно неуместно концентрирующаяся в и без того болезненном паху.

Следом обрушиваются стыд и вина.

Только не ее. Только не ее.

Я резко сажусь и поворачиваю к ней голову.

Софи

На лице Захара отражается чертова гамма эмоций.

Мои рецепторы мгновенно обостряются: по мимике, выражению глаз, позе, движению губ и даже крыльев носа я пытаюсь прочитать его мысли. Пытаюсь понять, что на уме, и, к своему ужасу… не могу.

Словно кто-то льдом проводит по затылку: я ощущаю сильнейший озноб и поспешно натягиваю одеяло до подбородка. Его глаза при этом расширяются, и мне становится по-настоящему жутко.

Не знаю, что у него на уме. Блин. Блин. Обычно понимаю, но в такие моменты, когда нет, фантазия рисует самые кошмарные варианты развития событий.

Захар соскакивает с кровати и так быстро натягивает штаны, словно обнаружил себя в постели с грязной свиньей.

Краска ударяет в лицо, мне становится так плохо и больно, гадко и грустно, что втягиваю голову в плечи. Сжаться в комочек, исчезнуть. Глаза жжет от соли, нос щиплет.

Захар обходит кровать, приседает передо мной на корточки:

— Соня, Соня, посмотри на меня. Я тебя обидел? Трогал ночью?

Я как будто оказалась в океане - трясет от холода. Пусть бы земля подо мной стала настолько рыхлой, чтобы я провалилась сквозь нее.

— Господи, прости меня, девочка, я нихрена не помню, - его голос звучит отрывисто. - Скажи, что я делал. Не бойся только. Черт. Черт возьми.

Никак не могу разобрать интонации: сильный страх и стыд сжимают стальными кольцами.

Но одно ощущаю наверняка: агрессии нет. Той самой, что была постоянным его спутником в школьные годы.

А тут до меня доходит, что неизвестная смесь эмоций может быть чем-то вроде… раскаяния? Наверное, ему стремно от мысли, что он мог переспать со мной, но он держит это глубоко в себе, и я ощущаю благодарность.

Он пытается извиниться за некрасивое поведение.

Чтобы подтвердить догадку, я набираюсь смелости и смотрю в его глаза, в них плещется обеспокоенность и что-то ещё.

— Все нормально, Морев.

Он прищуривается недоверчиво.

— Ничего не было.

— Сонь, я вроде бы немного пил, но, вероятно, коктейли были ядреные. - Смотрит снизу вверх, не отрывается от моих глаз. - Черт, у меня аж дыхание перехватило. Пожалуйста, вспомни: я тебя обижал? Я помню только, что вырубился.

Он не злится.

Не нападает.

Я стараюсь размеренно дышать, успокоиться. Опасности нет, он держит себя в руках и не станет оскорблять. Мы работаем вместе, он от меня зависит.

К счастью.

Опасность миновала, и у меня начинается откат. Однако облегчение не может мгновенно снизить уровень выброшенного в кровь адреналина, и меня всё ещё потряхивает. Кажется, даже сильнее.

— А. Ничего не было.

— И я не домогался? Не хватал нигде? Ни за какие места? - он с меня глаз не сводит, и такие они внимательные, словно от моего ответа зависит вся его дальнейшая жизнь.

Сильное смущение жаром охватывает грудную клетку.

Сам Захар в этот момент серьёзный, взъерошенный, на коленях передо мной. Не на корточках, как я думала, а на коленях. И такой вдруг он красивый, хотя по утрам людям официально запрещено быть красивыми, что мое придурочное сердце делает кульбит.