Книга Несбывшаяся жизнь. Книга 1, страница 48 – Мария Метлицкая

Лицо вроде обычное, просто приятное, а вот улыбка с него не сходила. Точнее, улыбочка. Мягонькая такая, обволакивающая, сладенькая, как мармеладка. Многие на нее покупались: хороший человек, приветливый, всегда улыбается.

Но Полечка видела и другое выражение на его лице – ой, не дай бог! Бешеную злобу в глазах, поверх этой самой улыбочки, и презрение, раздражение, насмешку язвительную… Много разного умел он изобразить на гладком приятном лице.

Любил поспать, а потом поваляться – так, с часок или больше. Завтрак в постель, это непреложное правило: крепкий кофе со сливками и сахаром и бутерброд. Не с плебейской докторской или с сыром, еще чего! На свежем куске белого хлеба и тонком слое хорошего масла должен лежать увесистый кусок осетрины горячего копчения или семги холодного. Можно и плотным слоем икорку, желательно черненькую, но сойдет и красненькая. Любил бывший суффиксы и прилагательные. «Хлебушек», «булочка», «тортик», «пироженка», «кофеек» с кусочком «сахарку», «кружечка простоквашки» на ночь для работы кишечника, точнее, «кишечничка» – тьфу! Тарелка «супчика», «пюрешечка», «котлеточка», «отбивнушечка»…

«Полечка, погладь мне рубашечку! Полечка, а где мои синие носочки? А голубой галстучек? Принеси любимому муженечку голубой галстучек!»

А она, молодая дура, не понимала. Не понимала, что бездельник ее муженечек. Хамло. Приспособленец, наглец и дурак.

И никого он, ее муженечек, не любил. Никого. Никого, кроме себя и своей прекрасной и очень ценненькой жизни.

Анатолий – так звали бывшего – с тихой грустью на лице и тяжелыми вздохами рассказывал, что он из дворянской семьи. Что имела его семья много, очень много, но, как водится, все отобрали.

Рассказывая, он плакал, но немедленно оживлялся, начиная перечислять когда-то отобранное, экспроприированное.

Закладывал пальцы.

Дом в Псковской губернии, льняная фабрика, фарфоровая фабрика, дом в Петербурге, на Фурштатской.

Полечка в Питере не бывала и названий улиц не знала.

— Конюшня, прислуга и кучер, – перечислял Анатоль, как называли его друзья, – повариха и горничные, швейцар и управляющий…

Словом, все из другого мира. Не из того, откуда была Полечка – дочь скромной швеи и железнодорожного рабочего.

А она слушала и думала: «А как по-другому, если воспитан мой Толик в такой обстановке? Нет, понятно, что ни дом, ни поместье, ни прислуги и кучера он не застал. Но слышал же, слушал! А привычки – они в крови, потому что происхождение».

В общем, морочил он бедной дурочке голову.

Познакомились они в универсальном магазине, в мужском отделе, куда юная и хорошенькая Полечка пришла ученицей продавца.

Стал околачиваться у прилавка, поглядывая на пунцовую от смущения ученицу. После работы поджидал на улице, караулил. В руках – скромный букетик фиалок, купленный у бабуль у метро. Кормил мороженым, но нет, не в кафе – на улице. И хорошо, в кафе Полечка бы сошла с ума от своей неуклюжести и робости: прилично одетый симпатичный мужчина – и она, обычная девушка в перешитом пальто и стареньких ботиночках.

Но ухажер этого словно и не замечал, все приговаривал:

— Какая ты хорошенькая, ну просто прелесть! Само совершенство! Ренуар, чистый Ренуар, один в один, Полечка! Просто вылитая Жанна Самари!

Полечка краснела, отмахивалась, но начинала верить – а может, и правда?