Книга Несбывшаяся жизнь. Книга 1, страница 45 – Мария Метлицкая

— Простишь, Лиз.

— Тебе-то откуда это знать?

— От дядькиной покойной жены. Мудрая была тетка. Она говорила: «Мы, бабы, всегда прощаем. Любить, может, и перестаем. А прощать – прощаем». И ты, Лиз, простишь.

— Это она тебе говорила? Ты ж сопливый тогда был совсем.

— Не мне, соседке, они на кухне сидели. Я только это и услышал. И запомнил.

— Нет, Дим, не прощу.

— Не зарекайся. Не зарекайся, Лиз.

— Ну все, хватит! – Лиза поставила на поднос недопитый кофе. – Все, тема закрыта.

О Ритке и связанных с ней предстоящих событиях они не говорили.

Ритка из дома не выходила. Какие прогулки, необходимые малышу? Ха! Неохота. Вообще ничего неохота. Ни-че-го, понятно?

Понятно…

Ритка валялась на диване, пила запрещенный кофе, ненадолго засыпала – и просыпалась в ужасном настроении, с помятым лицом и заплывшими глазами. Раздраженная, злющая, ненавидящая весь мир и обвиняющая всех в своих неудачах.

Проснувшись, сидела на кухне и постоянно что-то жевала: щелкала семечками, хрустела яблоками, грызла сухари или сушки. После нее оставались крошки, обрезки, шкурки, кожура и бесконечные фантики.

Потом ей становилось плохо и начинало тошнить, и она принималась рыдать.

Скрепя сердце и с трудом сдерживая раздражение, Лиза убирала за ней, уговаривала погулять, но Ритка злилась, обижалась, кричала, что Лиза ее не понимает, уходила к себе и хлопала дверью.

— У меня ноги болят! – кричала она. – И спину тянет! И вообще, мне плохо, это ты можешь понять, будущий врач? Господи, ну за что мне все это?

Лиза брала себя в руки, пыталась разговаривать спокойно, как разговаривают с больным человеком. Она ведь и вправду будущий врач: нужно иметь терпение. Врач – это отсутствие раздражения и нечеловеческое терпение, их этому учат. Больному всегда хуже, чем вам. Сочувствие и сопереживание – без этого не бывает хорошего врача.

Лиза старалась изо всех сил, но получалось не очень.

Она срывалась и начинала кричать.

— Воздух! – кричала она. – Свежий воздух и движение необходимы будущей матери и ребенку! А ты только жрешь и валяешься! А ноги будут болеть еще сильнее, уж поверь! Скоро начнется атрофия мышц, и ты вообще не сможешь ходить! А что ты ешь? Одно дерьмо, Рита! Молотишь все подряд, как мышь! Есть надо размеренно и аккуратно, и только то, что полезно…

Ответ был один:

— Хорошо тебе говорить! Ты-то свободна и развлекаешься! Я что, не понимаю, что ты ночуешь на Фрунзенской? Милуешься с моим законным, ха-ха, а я тут дохну!

Ничего не получалось: ни вытащить ее на улицу, ни засунуть полезное, ни заставить делать гимнастику.

— Не разродишься, – вздыхала Лиза.

— Наплевать, – фыркала Ритка. – Может, и к лучшему.

Странное дело, но почти два месяца Полечка не замечала, что происходит. Причина была: серьезно заболел Васильич.

Инфаркт. Цековская спецбольница, откуда Полечка не вылезала. Потом реабилитация в подмосковном санатории – разумеется, тоже в ведомственном.

Васильич капризничал:

— Гулять велели побольше, а что я там, один буду круги нарезать?

И увез Полечку с собой.

— А как же Ритуля? – растерянно бормотала она. – Мне ж надо к ней!

— Справимся, теть Поль, – отводя глаза, неуверенно отвечала Лиза. – Ты не волнуйся.

— А горячее? – не унималась Полечка. – А витамины? Фрукты, овощи? Ведь ей пока не почистишь, не порежешь и не подашь на тарелке, сама не возьмет! Ты ж ее знаешь! Может, Диму попросить? Все-таки муж… Только мне неудобно… Попроси ты, Лизочка?..