Книга Несбывшаяся жизнь. Книга 1, страница 140 – Мария Метлицкая

Да что он такого сделал? Могла бы предупредить, а то скривила лицо и молчит. Плохо началось в Москве, плохо. И вообще, Москва ему категорически не нравилась: все куда-то бегут, толкаются, задами стукаются, плечами… Никогда Москва ему не нравилась, а уж сегодня!

Вроде никто на него не смотрит и пальцем не тычет, не ржет и не куражится, а все равно Лешке плохо… Потому что Лиза на него не смотрит, отвернулась и делает вид, что они порознь, не вместе. И такая обида подступила, такая тоска! А может, взять чемодан с рюкзаком и выйти на следующей станции? Взять и выйти, и наплевать на этот чертов праздник? Пусть знает, что он тоже человек, а не пугало огородное.

Но на такой решительный шаг его не хватило. Попробуй сделай! Он так по ней соскучился, что еле дотерпел, а сейчас взять и выйти?

«Ладно, посмотрим, что будет дальше. Ну не могу я вот так взять и уехать, умом же двинусь, если уеду. Не могу без нее. Люблю сильно. Такие дела».

У двери в ее квартиру он окончательно растерялся, глянул на валенки, потом на Лизу и робко спросил:

— Может, снять? У меня в чемодане ботинки.

Лиза с усмешкой пожала плечом и ничего не ответила.

Лешка быстро скинул валенки, переживая за запах, идущий от влажных шерстяных носков, незаметно втянул носом – нет, вроде нормально – и, как фокусник, молниеносно достал из чемодана завернутые в газету ботинки. Нормальные такие, коричневые, на шнурках, купленные в сельпо…

И тут же с ужасом сообразил, что носки на нем толстые, вязаные и что носки эти чертовы ни за какие коврижки не влезут в новые коричневые ботинки.

Пришлось ворошить чемодан.

С красного перепуганного лица лился градом пот. Противно дрожали руки. Наконец попались обычные, тонкие – те, что надевают именно под ботинки.

Теперь предстоял сущий трюк. И, кажется, он был сложнее предыдущих. Переодеться. Переодеть носки – сменить шерстяные на обычные.

Прислонившись к стене, спокойная и равнодушная Лиза рассматривала свежий маникюр.

Казалось, что все его трюки, все муки, весь ужас, который он испытывал, не имели к ней ни малейшего отношения. Они опять были порознь, как там, в метро.

Наконец кошмарная процедура закончилась. Лешка отер горящее пламенем, мокрое от пота лицо.

Щелкнула застежка чемодана – и, приосанившись, придав голосу наигранную легкость, он заявил:

— Ну все. Я готов!

Лиза подняла на него глаза, внимательно посмотрела и вздохнула:

— Ну что ж… пойдем.

Из квартиры вырвался запах подгоревшего теста, и Лиза скривилась:

«Ну вот, опять Анькины эксперименты! Ассистентка, прости господи. А в итоге – грязная плита и перевод продуктов».

И, кажется, это расстроило ее окончательно и бесповоротно.

— Аня, Мария! – крикнула она. – Мы дома!

На кухне что-то грохнуло, и в коридор выбежала разгоряченная и всклокоченная Аня.

— И ничего страшного не случилось! – затараторила она. – Подумаешь, кекс подгорел! И никакие продукты я не испортила. Обычный цитрусовый готовый кекс из пакета! Подумаешь, восемьдесят копеек!

— Все тебе «подумаешь»! – снимая сапоги, раздраженно фыркнула Лиза. – Ладно, закончили. Проветри кухню – гарь сплошная, и иди делать уроки.

— Какие уроки, мам? У нас же каникулы, – чуть не плача, ответила девочка.

Лиза махнула рукой.

Из комнаты вышла Мария. На лицо надета улыбка вежливости.