Книга Несбывшаяся жизнь. Книга 1, страница 132 – Мария Метлицкая

Вот пусть он и переезжает! И слушает бабушкин храп и кряхтение.

Про отца Анюта ничего не знала.

Маме не нравились эти вопросы – у нее сразу портилось настроение и каменело лицо.

— Потом, – отмахивалась она, – когда подрастешь. Да, расскажу. Хотя ничего интересного. Все банально и тривиально.

Аня знала: приставать к маме бессмысленно. Приставай, не приставай – ничего нового не услышишь, недаром бабушка говорит, что мама – кремень.

Вот, например, их отношения с бабушкой. Мама по-прежнему называет ее по имени. А почему? А потому, что не может простить. Аня пытала бабушку, и та, устав от вопросов, кое-что рассказала.

Бабушка уехала за любимым человеком, маминым отцом и Аниным дедом, в командировку («далеко-далеко, за тридевять земель»), без нее он бы не смог. А маленькую маму оставила с родной сестрой Ниной.

А потом эта Нина, кстати одинокая и незамужняя, маму не отдала. Оформила какие-то бумаги – и все, до свидания. Бабушка приезжала, умоляла отдать ребенка, но та не отдала, потому что у нее были документы, и вообще – ребенку не место в диких условиях. А мама считала, что бабушка должна была за нее бороться и забрать у сестры.

И кто прав? Да кто поймет этих взрослых?

В общем, отношения у них были неплохие, но мамой бабушку она так и не называла. Все «ты» да «ты», словно у бабушки нету имени, даже Анюте это было неприятно.

Или вообще безо всяких «ты»:

«В магазин сходишь?»

«Суп сваришь?»

«Уроки у Ани проверишь?»

А бабушка, кстати, хорошая. Добрая и справедливая, никогда не кричит и не злится. В отличие от мамы.

В автобусе Лиза приходила в себя.

Лешка встречал ее на вокзале, и она чувствовала, как он соскучился. Он обнимал ее, и у Лизы замирало сердце.

Они садились в его потрепанный грузовичок и ехали в Плес. У леса он глушил мотор, и они целовались.

— Ты как ребенок, – смеялась Лиза. – Не можешь потерпеть?

— Не могу, – притягивая ее к себе, отвечал он, – очень соскучился!

Она не отвечала тем же, хотя видела, что он этого ждет.

Почему не отвечала? Она ведь тоже скучала. Может, просто вредничала?

— Ну, что нового? – с трудом оторвавшись от него, спрашивала Лиза.

И, нехотя заведя мотор, он принимался рассказывать:

— Комбикорм на зиму закупили, – перечислял он, – затарили весь сарай, можно спать спокойно. А вот сена маловато: дождей было много, не успевали сушить, вот и погнило.

И тут же улыбался:

— Зато весь погреб в запасах – мать расстаралась. Да и огурцов в этом году было о-го-го, урожаище! И ягод достаточно. Короче, варенья мать наварила целую уйму! Я два раза в город за баллонами ездил.

Лиза грустнела.

— За какими баллонами, – растерянно спрашивала она. – Для чего баллоны?

Он смеялся.

— Да за банками, Лиз! Баллоны – это трехлитровые банки. Ты что, не знала?

Лиза вздыхала.

— Нет, извини.

Потом Лешка рассказывал про сестру, сеструху, как он ее называл. Про ее мужа-пьяницу, про драки и вызов милиции. Повторял, что сеструха дура, а ведь баба красивая и хозяйственная, но дура дурой: держится за эту сволочь и не уходит, талдычит, что у детей должен быть отец.

— А какой он отец? – окончательно расстраивался Лешка. – Говно, а не отец! Нет, – мотал он кудрявой заросшей головой, – не понимаю!

— Любит, наверное, – осторожно вставляла Лиза. – Вот и причина.