Онлайн книга «Дом в Мансуровском»
|
— У вас был роман? – шепотом спросила Юля. Профессор кивнул. — Поезжайте домой, пап. Приедешь и ляжешь. И мне надо поспать, завтра дел по горло. Поезжайте. Похороны прошли, как обычно проходят похороны давно болеющего человека, – с умеренными слезами и короткими причитаниями, со спокойными, не надрывными, скупыми речами. Да и народу было немного: несколько преподавателей, кучка скучающих студентов. Ну и Александр Евгеньевич с Асей и Юлей. Ася накрыла в Мансуровском поминальный стол, пришли несколько пожилых университетских дам и мужчин, которые явно не торопились. Они быстро отвлеклись, не стесняясь, жадно набросились на еду, нахваливали Асины пироги и блины, восхищались янтарным и крепким бульоном с домашней лапшой, выпивали, выходили курить. Над столом гудел шум, бурно обсуждалась главная тема: скорый приход нового ректора, все были взволнованы и встревожены, никто не знал, какие перемены их ждут. Новая метла начнет мести по-своему, и пожилых преподавателей, скорее всего, отправят по домам сидеть с внуками. Работа для них была не только средством к существованию – она была для них всем, их настоящей, полноценной жизнью, местом общения. Пенсионерская жизнь их страшила. Александр Евгеньевич в этих разговорах участия не принимал – пустое, пустое и грустное. К тому же за этими обсуждениями все забыли о Кларочке. Отсидев положенное время за столом, усталый профессор извинился и ушел к себе. Его уход почти не заметили, продолжая нескончаемый разговор. Юля, заплаканная, усталая, принялась мыть посуду. Скорее бы разошлись, но поминки затянулись, и гости снова просили чаю, и Ася хлопотала, подливала чай, подкладывала сладкие пироги, но и в ее глазах плескалась усталость. Наконец, закрыв дверь за гостями, обе женщины в изнеможении сели на диван. — Ну и это пережили, – вздохнула Ася. — Останусь у вас, – сказала Юля. – Не могу сейчас туда, ноги не идут. Ася молча сжала ее руку. Но жизнь продолжалась, и через два дня Юля вернулась на Смоленку. В очередной раз удивила Регина – квартира была убрана и отмыта, блестели окна, и сверкал натертый паркет. «Странная она, эта Регина, – подумала Юля. – Неразговорчивая, с вечно поджатыми губами, холодная, как замороженная рыба, а нате вам. Другая бы ушла, оставив ключи на гвоздике в прихожей, а эта нет. Вот и понимай как хочешь». Юля прошлась по квартире. Большой коридор со здоровенным книжным шкафом и жалобно притулившийся маленький, «на две попы», как говорила Клара, диванчик. Над диванчиком бра. Ковровая дорожка с растительным орнаментом: птички, трава. Слева кухня – большая, квадратная. Старый буфет с посудой, несколько полок, плита. Два окна – редкость. На подоконнике любимая лампа с синим абажуром. Овальный стол под клеенкой, на нем сахарница, солонка, стакан с салфетками – все старое, все серебро. На кухне пахло буфетом, точнее, старым деревом. Юлю всегда раздражал этот запах, а Клара буфет обожала: «Ты что, детка? Это еще моей бабушки! Из самого Гомеля перла, а ты – на помойку!» За кухней шла комната Юли: раскладной диван, полки с книгами, журнальный стол, кресло, шкаф для одежды. На стенах офорты – Питер, Москва. Это подарки, автор – известный художник, бывший Кларин студент. Старая люстра, дурацкая, покосившаяся, с помятыми и выгоревшими желтыми картонными плафонами. Случайная люстра в Кларином доме, чужая. |