Книга Дом в Мансуровском, страница 47 – Мария Метлицкая

— За меня не волнуйся, – усмехнулась Юля. – Так, как ты, точно не влюблюсь! Чтобы разум потерять? Нет, не мой случай.

Спустя час старшая ушла, и младшая успокоилась. И все-таки вечером разразился скандал.

С несвойственной ему резкостью и на повышенных тонах Александр Евгеньевич требовал от Маруси окончить институт, а уж потом воссоединяться с законным мужем.

— Для нас и так это большая беда, – повторял он. – Беда, что ты уезжаешь.

Ася бегала вокруг мужа, подавая ему то воду, то сердечные капли. Маруся отстаивала свои права, и в ее сторону летели искры, исходящие от Аси. Молодой муж молчал. В конце концов профессору стало плохо, от «Скорой» он отказался, но согласился уйти к себе.

Ася с укоризной смотрела на падчерицу, и Маруся пошла в отцовский кабинет.

Сердце сжалось от жалости. Как он постарел! Поседел, полысел, располнел. Под глазами набухли мешки, лицо в морщинах. «Папочка, бедный мой папочка! Сколько тебе досталось! А тут еще я…» Маруся села на край кровати и взяла его за руку. Разрыдались оба. Потом обнялись и принялись успокаивать друг друга. И Маруся дала слово, что не уедет. Доучится третий и четвертый курсы, а дальше будет видно. На пятом перевестись на заочный – плевое дело.

Отец без конца говорил ей спасибо, целовал ей руки и снова благодарил.

Укрыв его и поцеловав в лоб, Маруся осторожно вышла из комнаты. У двери оглянулась – он спал.

Ася сидела на кухне. Ждала.

— Не волнуйся, – сказала Маруся и обняла мачеху. – Мы обо всем договорились.

Через пять дней, когда все успокоились, Маруся улетела вместе с мужем по месту предписания. На буфете лежала записка: «Еду с мужем по месту приписки, как и положено жене. Когда устроимся, напишу все подробно. Все будет хорошо, не беспокойтесь!

Ваша счастливая Маруся Родионова».

В квартире повисла траурная тишина. Александр Евгеньевич лежал в кабинете. Ася сидела на кухне, заниматься домашними делами не было ни сил, ни желания. Ей казалось, что жизнь закончилась, оборвалась. А что дальше – неведомо. Ясно одно – прежней жизни, счастливой и радостной, больше не будет.

Сказать, что все были ошарашены, – не сказать ничего.

Как автомат, Ася молча занималась привычными и обязательными делами: варила суп, вытирала пыль, застилала постель. Только потом обнаруживалось, что суп пересолен и есть его невозможно, пыль она вытерла тряпкой для пола, и мебель теперь в разводах, пакет с мусором аккуратно убрала в шкаф, а сваренный компот тут же вылила в туалет. На время Ася, как заколдованная, упершись взглядом в стену, застывала. Юлька то бушевала, понося сестру всяческими словами, не стесняясь в выражениях, то тоже впадала в ступор и замолкала.

Но хуже всего было профессору – Александр Евгеньевич не выходил из своей комнаты.

Обстановку разрядила добрый ангел Клара.

Нарядная и красивая, в модной голубой водолазке и ярких бирюзовых серьгах, благоухающая французскими духами, она вошла в квартиру с широкой и радостной улыбкой.

— По какому поводу в доме траур? Кто-то болен или, не дай бог, умер?

Все обреченно молчали.

Ася безнадежно махнула рукой и предложила:

— Чай будешь, Кларочка?

— Чай? – удивилась Клара. – Ну вот еще! Какой чай? Лично я собралась праздновать! – И Клара достала из сумки бутылку вина.

— Издеваешься? – осуждающе покачал головой профессор. – Беду вроде не празднуют! Или у тебя есть другой повод?