Книга С видом на Нескучный, страница 92 – Мария Метлицкая

Хороший у Ламарки характер. Не то что у Светки. Та если обидится, то надолго.

Успокоилась и кое-какой вывод сделала: поменьше выкладывай. Поменьше и с минимумом подробностей.

Себе же на пользу.

Родители развелись, когда Лине было двенадцать. Мама выгнала папу. Причина? Гулянки, то есть папина невоздержанность, как сказала бабушка.

Папина невоздержанность, безусловно, присутствовала. Причем присутствовала всю их с матерью семейную жизнь. Папа был гуляка, ловелас, бонвиван – в общем, любимец женщин. И надо сказать, это было не спрятать. При виде хорошенькой женщины папа подтягивался, выпрямлял спину, вскидывал голову и одергивал полы пиджака. У него загорались глаза. Папа умело ухаживал, подавал дамам пальто, отодвигал от стола стул и наклонял голову, как заправский дамский угодник.

Мама багровела от злости, сверкала очами и презрительно хмыкала. Ревновала. «Мартовский кот, сластолюбец, озабоченный». Как только она его не называла! Конечно, папа погуливал. А как не погуливать, когда у тебя перед глазами целый сонм, батальон симпатичных девиц?

Папа работал в Облконцерте, и его окружали певички, не сумевшие попасть на первые сцены страны, балерины местного значения, чтицы, фокусницы – были и такие, и даже одна чревовещательница. К тому же бесконечные командировки, точнее, гастроли.

Там, на периферии, в холодных, кишащих клопами и тараканами гостиницах, с сортирами на этаже или во дворе, на сером, сыром, зачастую рваном белье, папаша и отрывался.

Да что условия! Что ему условия, когда рядом, протяни руку, сидит молодая, прекрасная и, главное, свежая женщина.

Отец был эстетом, любителем одеваться: бабочки, белоснежные рубашки, отглаженные брюки. А еще безупречный маникюр, за которым он втихаря ходил в парикмахерскую. Отец красиво ел и морщился, если молоко для утреннего кофе, не дай бог, подавали в бутылке, а не в молочнике.

Он обожал рассказывать о своих дворянских корнях, о жестокой польке-прабабке, до конца жизни распоряжавшейся не только деньгами, но и судьбами давно взрослых детей.

Внешне он был красавчик – вьющиеся волосы, синие, в густых черных ресницах глаза, тонкий нос и белоснежные, ровнехонькие, не знающие бормашины зубы. Кстати, единственное, что досталось Лине от отца, – это зубы. Ни ярких синих глаз, ни черных густых ресниц, ни вьющихся кудрей – ничего. Было обидно. А еще ямочки, премилые ямочки, возникающие при улыбке. С возрастом поняла – какие там ресницы и кудри. Вот зубы – это да, спасибо, папа! Это подарок.

Говорил папа вкрадчиво, придавая голосу, по природе приятному мягкому баритону, еще и загадочности.

Как они сошлись, как поженились? Непостижимо. Вода и пламень, стекло и камень – все это про них.

Но поженились и даже прожили тринадцать лет – чудеса! И, кстати, если бы мама не собрала чемодан, если бы не проявила решительность, вполне вероятно, что несчастливый брак их тянулся бы до бесконечности. Если в этом вопросе есть бесконечность.

Маме надоели вранье, запах женских духов, следы чужой помады на ею же открахмаленной и тщательно отглаженной рубашке. И ее можно было понять.

Лина думала, что принять такое решение маме было непросто – случай трудный: с одной стороны – абсолютное презрение и неуважение к человеку, а с другой – любовь. Своего непутевого мужа Тамара Андреевна все-таки любила.