Книга Московский вальс, страница 33 – Мария Метлицкая

Сценарий был написан по роману известного русского классика, и счастливице предстояло играть юную воспитанницу графини – бедную сироту, взятую на воспитание в богатый дом.

Разумеется, судьба сироты была сложной и даже трагичной, но в итоге заканчивалось все хорошо: юная дева, пройдя тяжелый путь, выходила замуж. Ее судьба обещала быть счастливой.

— Точно! – вопила Маринка. – Это же прямо твоя личная, собственная история! Ты – сирота, у тебя безответная любовь, а потом… – осеклась Марина.

— А что потом – пока неизвестно! – рассмеялась Луцка. – Но, девочки! Я уже счастлива!

Через три месяца Луцку пригласили на пробы на «Мосфильм». А еще через пару недель подтвердили: мол, вы одобрены, ждем тогда-то и тогда-то.

Конечно, роль не первого плана, но точно второго. А это уже – ой, какое счастье!

Главного героя, в которого влюблена сирота, играл известный советский актер, и, держа паузу и интригу, Луцка шепотом назвала фамилию актера.

Марина присвистнула. Алена актера не знала, но, видя лицо русской подруги, тихо ойкнула.

— Это точно, обратного хода не будет? – теребила вопросами бедную растерянную и счастливую Луцку Марина. – Ты подписала что надо? Ну, договор или что у вас там?

Луцка кивала и твердила как заведенная:

— Я должна справиться. Я должна справиться. Я не могу их подвести!

Марина махнула рукой:

— Справишься, деваться-то некуда! А роль сложная?

Луцка замотала головой и улыбнулась:

— В том-то и дело, что нет! Я там без конца плачу, а если не плачу, то брожу по саду с несчастным лицом!

— Что, роль без слов? – расстроилась Марина.

— Ну, конечно, есть сцены, где я говорю! – затараторила Луцка. – Даже сложные! Где, например, я объясняюсь герою в любви. Есть сцены, где я ругаюсь со своей попечительницей. Она-то мечтает выдать замуж за красавца свою собственную дочь, а тут какая-то неблагодарная сирота!

— Это она делает тебе гадости и строит козни? – нахмурилась Марина. – Эта твоя благодетельница?

— А что это – благоде… детельница? – растерялась Луцка. – И что значит «строит козни»?..

Летом начинались съемки, и умная Марина тут же сообразила, что жить Луцке лучше у них: до «Мосфильма» рукой подать.

— Девочки разъедутся, а уж с Гавриловной мы договоримся, не сомневайся! Гавриловна у нас вот где, – и Марина сжала кулак.

Луцка испуганно кивнула.

Ночью Луцка спала плохо, тревожно, вертелась и всхлипывала. Алене уснуть не удавалось. Она трогала Луцкин лоб – не заболела ли, – но нет, лоб был холодным, а руки и ноги вообще ледяными.

Поняв, что не уснет, Алена притулилась к стене.

«Остаться бы здесь, в Москве, с Луцкой», – думала Алена.

И что? Караулить телефон, прислушиваться к шагам в коридоре, каждые три часа бегать к автомату? Снова натыкаться на тонкий, уставший, недовольный и явно осуждающий голос его матери?

Да уж, лучше не придумать…

Нет, надо ехать. Купить подарки и ехать. В конце концов, надо иметь гордость и достоинство, как говорит Марина, а не превращаться в половую тряпку Гавриловны.

Алена поморщилась. Образ был сильным: огромная, неподъемная личная тряпка Гавриловны была сделана из старого мешка из-под картофеля. Может, мыла она и прекрасно (в чем девочки сильно сомневались), но и воняла знатно – после так называемого мытья полов дух в коридоре стоял кошмарный.