Онлайн книга «Московский вальс»
|
«На выставку сходят, увидят, что да как в Стране Советов, – мелькнуло у него. – Эх, молодость! Пролетает, как…» Слова не подобрал, ну и черт с ним. Просто любил он этот город и эту страну. Любил и гордился. «Не за колбасу ж любят отечество, правильно? А за…» — Приехали? – сбил его с мысли сонный голос смешной рыжухи. — Станция Березай, кому надо – вылезай! – пошутил дядя Миша. — Какая станция? – нахмурилась рыжая. – Мне такую не надо! — Эх, иностраночки… Не понимаете нашего народного творчества! – вздохнул дядя Миша и подбодрил: – Твоя улица, не робей! Читай, – кивнул он на угол дома. – Вишь, что написано? Улица Бориса Галушкина! Ну, разглядела? Читала по-русски Луция не очень, да и говорила куда хуже Алоны. «Ну, ничего, подтянется, куда денется…» — Алонка, – Луция потрясла подругу за плечо. – А я приехала… Голос дрожал. Смелая-смелая, а страшно… С Алоной было спокойнее. Да и привыкла она к ней. Детдомовские привыкают быстро, а прикипают, глупенькие, еще быстрее. Алона проснулась, огляделась, охнула и выбралась из машины. — Я тебя провожу, – твердо сказала она. – Провожу и устрою, а потом спокойно уеду. Да, и самое главное – телефон! Мне надо знать твой телефон! Ну не твой, общежития! Луция кивнула. Губы ее дрожали, хотелось расплакаться. А это бывало нечасто… «А она, эта избалованная домашняя девочка, – подумала Луцка, – сильнее меня». И они вошли в здание. 4 Общежитие Керосинки, как называли институт нефти, оказалось старым и довольно обшарпанным, хотя сам дом солидным – с высокими потолками, большими окнами и приличными комнатами. Алоне дали ключи от комнаты улучшенной, для иностранцев. Правда, иностранного студента селили со студентом местным, то есть советским, – так сказать, для укрепления дружбы братских народов и быстрого проникновения в суть и особенности русского языка, – то есть с носителем этого самого языка. Улучшенная комната располагалась в конце коридора: вблизи туалета, душевых и подальше от кухни, с которой разносились разнообразные запахи. К тому же комната была угловой, а значит, соседи – одни, через стенку. В комнате стояли две кровати – с одеялами в крупную красную клетку и стопками белья. Справа от двери был одежный шкаф. У окна – облезлый стол, шаткий стул и настольная лампа. На окне криво висели давно не стиранные, кое-где прожженные шторы. Свежеокрашенный подоконник пыталась украсить стеклянная ваза с грязно-желтым ободком засохшей воды. На левой стене висело мутное, без рамы, зеркало, под ним – деревянная табуретка с забытой расческой. На полу елочкой лежал паркет: крупный, настоящего дерева, но неухоженный и потертый. — Выбирай! – кивнув на кровати, сказала суровая комендантша. – По мне так лучше левую, угловую: не будешь слушать соседей. Алона покорно кивнула и шагнула к левой кровати. — Вещи разберешь – чемодан приноси мне, уберу в кладовую. Хотя… – Тетка с сомнением покачала головой. – Сопрут, больно хороший! Лучше засунь под кровать! «Что такое “сопрут”?» – не все поняла Алона, но снова кивнула. — А холодильник? Он у вас есть? – спросила она. — Есть, как не быть, – тяжело вздохнула комендантша. – На кухне. Но засранный, предупреждаю! Что они, моют его? Засирают только, а помыть некому! И тетка махнула рукой. — А ты что, продукты привезла? – И тут же, настороженно: – Как у вас там с продуктами? |