Онлайн книга «Московский вальс»
|
Ночью она смотрела на мужа, и сердце ее разрывалось от нежности и благодарности. Как же ей повезло! И никогда она не забудет, как он однажды сказал: «Элишка моя дочь. Просто ты родила ее от другого». И его «я всегда буду рядом». Так и было, он, ее муж, всегда был рядом, как говорят, и в горе, и в радости. Жалко, что не получилось общих детей. Через четыре года после свадьбы они обратились к врачам. Оказалось, что проблемы у Матея. Пробовали лечиться. Не помогло. Но Алене казалось, он не очень расстроился. Тогда-то Матей и сказал эту фразу… Она и вправду была его дочерью. А от кого Алена ее родила – она постаралась забыть. У нее получилось. Почти получилось. Итак, Алена объявила, что едет в Москву. Элишка, забыв о том, что пару лет назад объявила себя взрослой, захлопала в ладоши и запрыгала: — Мама! Ты гений! Я всегда в тебя верила! Растерянный Матей долго сидел в гостиной, не понимая причины безоговорочного согласия. Обычно она твердо – тверже не бывает – отстаивала свои решения. И вдруг передумала, согласилась? Что перевернулось в ее голове? Боялась, что он обидится? Вряд ли. Алена знала, что он уважает ее решения, и, если обидится, – разве что тайно, про себя, никого не унизив ссорой. Алена и вправду устала, Матей видел это. Она действительно мечтала о тихом дачном отдыхе, уже отказавшись и от гор, и от Вильнюса, где жила любимая подружка: сил не было. А тут – Москва. Шумный суетливый мегаполис размером с небольшое государство, с безумным, почти нью-йоркским трафиком. Они, чета Елинеков, – провинциалы, привыкшие к тихой размеренной жизни. От работы до дома, со всеми пробками и усложненным движением, двадцать минут езды или полчаса ходу. Матей понимал, что встреч с бывшими одногруппниками Алена не ждала, потому что ни с кем, кроме Марины и Луцки, не дружила. Да и банкет, наверняка пышный, роскошный (еще бы, ведь он был оплачен людьми из «нефтянки»), Алену точно не интересовал. Как и не интересовало чужое мнение, хотя тут ей было чем похвастаться: размер за все эти годы прибавила один-единственный, лицо сохранила гладким и ухоженным. Одевалась она, как и положено начальнице крупного отдела большой компании, дорого и строго, не придерешься. Стриглась у лучшего в городе парикмахера – призера каких-то европейских конкурсов, приложившего руку к делегатам Словакии на «Евровидении». Алена была симпатичной барышней, а стала красавицей, которой возраст даже шел. Пани Елинекова, в девичестве Ковачова, выглядела изящной, утонченной и элегантной. Матей любовался ею (и, судя по мужским взглядам, не только он). Уважал, гордился успешной карьерой Алены, ее отношению к деньгам и, главное, людям – коллегам и подчиненным, родителям и подругам, к памяти ушедших… Вообще ко всем, вот что было бесценно. Не для нее – для него. И все-таки, почему она решилась на эту поездку? То, что смущало ее, он понимал – по всем перечисленным пунктам. Но что решило в пользу поездки? То, что они будут вместе? То, что с ними будет их дочь и они покажут ей город и театры, музеи и места «боевой славы», что познакомят со своими приятелями? «Наверное, – с долей сомнения подумал Матей. – Наверное…» Думать о другом – страшном, невыносимом, унизительном, – он себе не позволял. Потому что запретил себе эти мысли, зная их разрушительную силу, тогда, шестнадцать лет назад, когда родилась их дочь. А еще Матей знал, что его Алона никогда не вернется в прошлое. Ни в каком виде. Ни старым другом, ни матерью общей дочери, ни тем паче любовницы. Иначе это была бы не его Алона. Та, которой он верит – и верил всегда. Для нее это невозможно. Недопустимо. |