Книга Пепел. Каждую ночь на коленях, страница 73 – Ирина Савицкая

Когда она сказала, что любит меня под душем, с мокрыми волосами и красными от воды глазами, я чуть не задохнулся, потому что никто меня не любил, никто не говорил этих слов, глядя прямо в глаза и не отводя взгляда. Мать, может быть, и любила, но она умерла, когда мне было десять, и я успел забыть, как пахнет материнская любовь. Алиса любила не меня, а того, кем я притворялся, — успешного бизнесмена, щедрого любовника, человека без прошлого. А Вера любит монстра, видит его каждый день, спит с ним в одной постели, смотрит, как он бреется по утрам и злится, когда не может найти носки, и не боится. Это или безумие, или высшая форма мужества, которой у меня никогда не было.

Я не заслуживаю любви, я заслуживаю пули, и чем быстрее, тем лучше, но она дарит мне себя каждую ночь, каждое утро, каждое слово, каждое прикосновение, и я беру, жадно, как последний, как умирающий от жажды, который наконец нашёл воду. Если она погибнет, я выжгу этот город, камень за камнем, человека за человеком, и себя тоже, потому что без неё огонь не нужен, без неё я просто пепел, который ветер развеет по всей этой проклятой земле. Но пока она жива, пока я слышу её дыхание по ночам и чувствую её руку в своей, я буду драться, за неё, за нас, за то, что мы сожгли в том гараже и что построим на пепелище. Она моя королева, а короли не умирают, они ждут своего часа, и я готов ждать вечность, если она будет рядом.

* * *

Глеб. Тот, кто смотрит со стороны

Я пишу стихи, и никто об этом не знает, кроме Веры, которая случайно увидела мой блокнот в машине, и теперь я каждый раз краснею, когда она на меня смотрит, потому что боюсь, что она прочитает мои мысли. Есенин, Блок, Ахматова, иногда свои — корявые, глупые, про любовь, которой у меня никогда не было, и про боль, которой было больше, чем нужно. Савва думает, что я читаю только отчёты и прайсы, что моя жизнь — это пистолет, машина и приказы, а я читаю строки про «не жалею, не зову, не плачу» и чувствую, как умираю внутри, потому что это про меня, и это единственная правда, которую я не могу произнести вслух.

Я люблю Веру, и это самая большая глупость в моей жизни, потому что любовь — не для таких, как я. Не так, как Савва — сжигающе, по-звериному, до чёрных дыр в душе, — а по-другому, тихо, безнадёжно, как любят луну, зная, что до неё не допрыгнуть, как любят дождь за окном, когда сидишь в тепле и знаешь, что вымокнешь, как только высунешь нос. Я видел её в первый раз, когда Савва привёз её в гараж, и она стояла на коленях с кляпом во рту, и я должен был смотреть и запоминать, потому что таков приказ. Но я запомнил не её страх, а её глаза, в которых была такая сила, что я понял: эта женщина не сломается, она сломает всех нас, и Савву в первую очередь, а мы даже не поймём, как это случилось.

Я купил ей спортивный костюм, когда её форму порвали, и сам поехал в магазин, выбирал долго, трогал ткань, проверял швы, потому что хотел, чтобы ей было не стыдно, чтобы она чувствовала себя не вещью, а человеком. Савва спросил: «Глеб, ты что, влюбился?», и я сказал: «Нет, она мне как сестра», и это была самая большая ложь в моей жизни, потому что она мне не сестра, она мне как воздух, которого мне не хватает, как вода, которую нельзя пить, потому что она не моя.