Книга Пепел. Каждую ночь на коленях, страница 48 – Ирина Савицкая

— А потом месть, — закончила Вера, и это была не догадка, а знание, которое пришло к ней вместе с умением убивать и проигрывать.

— Да, — сказал Савва, и его голос стал серьёзным, почти суровым. — Ты готова?

Она налила кипяток в кружку, заварила чай, обычный, чёрный, без чабреца, без ритуалов, без той сладкой горечи. Сделала глоток, и чай обжёг губы, но она не отстранилась, потому что эта боль была настоящей, не притворной, не навязанной, а её собственной.

— Я готова не быть жертвой, — сказала Вера, и в этом признании было больше силы, чем в любом оружии, потому что она наконец поняла: жертва — это тот, кто согласен страдать, а она больше не согласна. — Остальное приложится, или я приложу остальное.

Савва сел напротив, положил руки на стол, и она увидела его пальцы — татуированные, с обкусанными ногтями, со старыми шрамами на костяшках, которые он получил в тех драках, о которых никогда не рассказывал. Он сказал тихо, почти прося, хотя умолять не умел и не хотел учиться, потому что считал просьбу слабостью:

— Останься сегодня, не ходи в хоспис. Просто побудь здесь, со мной, не надо никуда бежать, никого убивать, просто выспись и забудь обо всём хотя бы на день.

— Не могу, — покачала головой Вера, и её голос стал мягче, чем она хотела, потому что внутри неё ещё жила та девушка, которая боялась его обидеть, хотя теперь она знала: его нельзя обидеть, его можно только предать. — Сейчас я бы хотела посмотреть отцу в глаза после вчерашнего, я должна увидеть, как он смотрит на меня, когда знает, что я убила человека, я должна убедиться, что он меня боится, потому что если он не боится, то я не победила.

— Он опасен, Вера, — сказал Савва, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на страх, не за себя, за неё, потому что он знал: такие люди, как отец Веры, не умирают внутри, они ждут, они затаиваются, они терпеливы, как пауки в центре паутины.

— Тогда поехали со мной, — сказала Вера, и она взяла его руку в свои, холодные, тонкие пальцы легли поверх его грубых, татуированных, и это было похоже на переплетение двух разных миров, которые вдруг стали одним целым. — Будешь стоять за спиной и хмуриться, он тебя боится, ты единственный, кого он боится, потому что ты такой же, как он, но без маски.

— Он никого не боится, — покачал головой Савва, но не убрал руку, наоборот, сжал её пальцы в ответ, и Вера почувствовала тепло его ладони, которое разливалось по её руке, поднималось к плечу, к сердцу. — Но с тобой я поеду, потому что если ты решила стать королевой, я должен быть твоим щитом, даже если ты меня об этом не просишь, даже если ты считаешь, что справишься сама.

Они вышли через час, когда солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы золотить верхушки деревьев за забором, и воздух был прохладным, и изо рта шёл пар, и Вера подумала, что это похоже на начало чего-то нового, на первый день после долгой болезни, когда наконец открываешь окно и дышишь полной грудью. Глеб ждал у ворот на новом чёрном внедорожнике, без следов крови, без намёка на то, что происходило здесь прошлой ночью, и он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, щетина стала жёстче, — но собранным, как солдат перед боем, который не знает, вернётся ли домой. Он кивнул Вере, открыл дверь, и она заметила, что он не смотрит на неё с отвращением или страхом, а просто как на человека, который сделал то, что должен был сделать.