Книга Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров, страница 39 – Мария Токарева, Елена Михалёва, Саша Гран, и др.

В первую же свободную минуту я сделала лимонад и подошла к девочке.

— Привет!

Маша подняла на меня глаза, и в этот раз они оказались живыми и заинтересованными.

— Здравствуйте. Ничего, что я тут рисую?

— Конечно. Хочешь лимонад?

— Спасибо.

— Покажешь, что получается?

Маша повернула альбом в мою сторону. Я присела на корточки рядом с ее столиком, чтобы лучше все рассмотреть. Шершавая белая страница была покрыта набросками людей. Я узнала их. Девушка в спортивном костюме с маленькой собачкой, которая забегала за кофе. Мужчина в строгом пиджаке, который долго выбирал, какую булочку взять. Парочка подростков, которые взяли один латте на двоих и долго ворковали, обнявшись на диванчике в углу. Рисунки были довольно простыми, но идеально захватывали образ каждого гостя.

— Ничего себе! Да у тебя талант.

— Вы думаете? – смутилась Маша.

— Ты, должно быть, занимаешься в художественной школе?

— Нет. Мой папа был художником, это он меня научил. – Голос Маши немного дрожал, но все-таки она не заплакала.

— Здорово, что ты продолжаешь его дело.

— Я тоже так подумала… – Маша помолчала несколько мгновений, а потом все же произнесла: – Я думала, я больше не смогу рисовать после… после… ну, вы понимаете. Но я посмотрела на вас, как вы продолжаете работать здесь, улыбаться, несмотря ни на что. И я решила, что тоже смогу.

Я не знала что сказать. Все эти месяцы после смерти Вити мне казалось, что внутри я медленно умираю сама. Но я продолжала работать. Для меня это было отдушиной. Если я не могла быть счастлива сама, я могла хотя бы сделать других капельку счастливее, будь то благодаря вкусному кофе или теплой улыбке. И так, сама того не подозревая, я стала для Маши примером стойкости. Хотя сама в эту стойкость не верила.

Молчание затягивалось, а слов у меня так и не было.

В этот момент мой взгляд упал на сидящего среди банок с чаем плюшевого медведя.

— Кстати, у меня для тебя кое-что есть! – воскликнула я, резко вставая, и под недоуменным взглядом Маши метнулась к стойке.

Медведь встретил меня осуждающим взглядом глаз-бусинок. Я сгребла его с полки и поспешила вернуться к Маше.

— Вот, держи. Я подумала, сейчас тебе пригодится плюшевый друг.

Протягивая медведя, я заодно другой рукой подцепила еще несколько булавок, торчащих из Машиного плюшевого сердца, и со всей силы дернула. В этот раз они поддались легче, и я заставила их исчезнуть, чтобы они больше не причиняли Маше боль.

Маша немного поколебалась, но все же взяла подарок. Некоторое время она разглядывала его со всех сторон, а я стояла рядом и почему-то переживала, как на просмотре в художественной школе.

— Вы сами его сделали? – округлила глаза Маша.

— Да.

— Поэтому «Плюшевый мишка»?

Эти слова отозвались в груди тянущей болью. Нет, не поэтому, а в честь моего плюшевого мишки.

Но Маше я ответила по-другому:

— Да. Это была идея моего мужа.

— Мне кажется, он вас очень любил, – почему-то сказала Маша, глядя мне прямо в глаза, а казалось, что прямо в душу.

— Да…

— Давайте договоримся?

Я в недоумении наклонила голову.

— Я буду рисовать, а вы – делать плюшевых медведей. И тогда память о папе и вашем муже будет жить. И мы будем радоваться, а не грустить.

Я пристально посмотрела на сидящую передо мной девочку. Ей все так же было лет двенадцать, а в больших серых глазах все так же плескалась грусть. Но было в них и кое-что еще. Душевная мудрость, полученная дорогой ценой.