Книга Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров, страница 178 – Мария Токарева, Елена Михалёва, Саша Гран, и др.

В свои одиннадцать Дэнчик очень любил только две вещи: маму и сладкое. С мамой все было понятно. Она работала в пекарне, и от нее всегда пахло ванилином и свежим хлебом. Мощные мускулистые руки бывшей чемпионки по плаванью нежно гладили Дэнчика по голове, когда он выпрашивал очередные вкусности. Она каждый раз бормотала что-то о здоровом питании, об их крупной семейной породе (все родственники Дэнчика: бабуля и дедуля, дядья, мамины братья, двоюродные братья и сестры – росли высокими, мощными и толстыми, словно сошли с какой-нибудь классической картинки о крепкой крестьянской общине), из-за которой ее и отдали в плаванье, но всякий раз сдавалась и выуживала из недр хозяйственной сумки хрустящий круассан со сливочным кремом, песочные тарталетки с ягодным джемом, нежный чизкейк или банановый кекс. Дэнчик под умильным маминым взглядом исполнял какой-нибудь смешной танец, и они вдвоем садились пить чай со сладостями.

Папу Дэнчик тоже любил, но не так сильно, как маму. Папа пах машинным маслом и бензином, часто ругался матом (и просил Дэнчика маме не рассказывать, она очень не любила бранные слова), иногда выпивал, но так, слегка, для «вдохновения», потому что маму с Дэнчиком он все-таки любил больше бутылки. Под мухой он дразнил Дэнчика стадом кабанчиков, но мама быстро это пресекала: сильная рука пловчихи имела в семье весомый аргумент.

Друзей у Дэнчика не было. Одна часть знакомых ребят дразнила его толстым, а вторая – игнорировала. Поэтому Дэнчик довольно рано решил, что лучше зефир в шоколаде в желудке, чем какие-то непрочные человеческие отношения.

Ничего не предвещало беды, но как-то раз Дэнчик проснулся, обстоятельно умылся и выполз к завтраку. Родители при его появлении резко замолчали. Дэнчик не сразу догнал, что не так. Он пододвинул к себе овсянку и потянулся щедро насыпать сахару, но папа накрыл сахарницу огромной ладонью с вечной грязью под коротко подстриженными ногтями.

— Не понял, – сказал Дэнчик и насупился. На его приятном округлом лице видеть морщинки задумчивости было неожиданно.

— Сына, мы тут с мамкой твоей поговорили… – Для папы этот разговор тоже был не самым приятным.

— Так, – все еще не понял Дэнчик.

— Весна, сынок, – попыталась объяснить мама. – Пасхальная неделя.

— Куличи? – Лицо Дэнчика прояснилось.

— Ага, но не только, сына. – Папа поскреб свежевыбритую щеку. – Понимаешь, мы тут решили с твоей мамой, что нам всем надо попоститься.

— Попо… что?

— Не есть сладкого, сынок, – осторожно пояснила мама.

Ложка, которую Дэнчик держал над сахарницей, со звоном упала на стол.

— Ты же не серьезно, мама? Папа? – На глаза Дэнчика начали наворачиваться слезы. Он замолчал, а они покатились по щекам и закапали на колени.

Если с папой все было ясно, его можно было как-то отговорить, то вот мамино слово являлось законом.

Доброе мамино лицо выражало непреклонность. Неужели это дурацкий школьный медосмотр? Тетки в белых халатах шушукались, что Дэнчик для своего возраста уж слишком много весит и надо бы ему похудеть, спортом заняться.

— Две недели, сына, все втроем не едим сладкое, – сказал папа, отхлебывая горький кофе.

— Даже чай? – с надеждой спросил Дэнчик, который любил класть четыре ложки сахара.

— Сынок, даже чай, – твердо ответила мама. – А как пост закончится, я испеку тебе «Наполеон». Огромный, вкусный. Ты завтракай давай. Кашка остывает. Она солененькая слегка.