Онлайн книга «Судьба играет в куклы»
|
Тот кивнул. Так было удивительно, что оказался этот «немец» не немцем вовсе, а против воли угнанным в армию поляком. Он нам и рассказал, что к нему фрица-то и приставили (товарища его), чтоб не убег, с ним он от роты и отбился, а потом они просто шли наугад полтора дня, ночевали у кого-то в хлеву, устали, замерзли, провизии никакой не осталось, и случайно набрели на наш дом. Сам Анджей еще и оружие потерял. Еще рассказал, что расположение части далеко, как минимум день идти, а искать их вряд ли кто-то будет, сочтут погибшими. Спросил, что случилось с Клаусом. Я так поняла, что с тем невысоким немцем, что лежал, окоченев, у стенки нашего сарая. Я сказала как есть, что мама моя его застрелила. Он только кивнул, дескать, ясно. За окном стал пробиваться серенький рассвет. «Вот и ладно, – согласился дед, – давай-ка соберемся и пойдем по ранней тропке, да заодно заметем его следы. Собери нам пока снядочек». Я помогла солдату встать, перевела на лежанку, усадила. Быстро налила всем по кружке густой простокваши, отрезала по куску хлеба. Сначала нам с дедом на стол поставила, потом Анджею в здоровую руку всучила кружку, а хлеб рядом положила на чистую тряпицу: «Ешь!» Он шепотом по-польски: «Спасибо, пани Анна». «Ну, вот и добре, – дед показал на проступающий очертаниями в новом дне двор и уже обратился ко мне: – Давай, Нютка, набери кролей, да я еще давеча птиц настрелял, мамке твоей сейчас в самый раз будет, а я пока мази соберу». Я вышла в сени, взяла небольшую востроносую лопатку. У деда во дворе был сложенный из ледяных пластов схрон, куда он складывал битых зверей и птиц, часто уже освежеванных. Нужно было лишь немного откопать верх и достать что нужно. Постояла, принюхалась, стараясь вчувствоваться в лесную тишь – кто где ходит да кто и что делает. Стою зачарованная – красота вокруг белая. Все пушистое, недвижное. Слышу – хрусть-хрусть вдалеке, потом снова – хрусть-хрусть. Замерла, вся обратившись в слух, – хрусть-хрусть. Я тут же бегом в дом: «Дед, дед, там идет кто-то в нашу сторону! Три человека». Он копался в склянках, услышал меня, аккуратно отложил: «Далеко?» «С полверсты, может, чуть ближе». «Молодец! Ушастая, – похвалил он меня, – видно, мужики. Чего им поутру-то приспичило?» И мы оба посмотрели на раненого солдата. Дед ему по-польски: «Вставай, партизаны идут, я тебя в баньку спрячу, на чердак не сподобишься пока, там завалено все». Тот сидит, глазами хлопает. «Да шевелись, коли живым остаться хочешь!» Анджей поднялся с лежанки, обулся, накинул шинель, да мы его спровадили в небольшую баньку, что стояла срубом у деда во дворе. Заперли снаружи да наказали сидеть тише мыши и не высовываться, пока сами не отопрем. Во дворе дед тоже прислушался: «Так и есть, Нютка, трое идут: Митяй, Сашко да, кажись, Тихон». «Ты по звуку следа можешь узнать, кто идет?» – мне это казалось волшебством. «А, – он отмахнулся, – у каждого человека свой ход, кто размашисто шагает, а кто крадется, будто вор, нужно только слушать. Ладно, они уж близко, глянь там в избе – все прибрано?» Я метнулась в дом, глянула цепким взглядом – тряпки окровавленные убраны, инструменты дедовы – на месте, три чашки глиняные из-под простокваши, я одну в ведро мыльное сунула, так, что еще… вроде все, никаких следов. |