Книга Помоги мне умереть, страница 39 – Наталия Лирон

— Не терпи, – огрызнулся он.

— А ты не веди себя как капризный ребёнок, – парировала она, – ничего плохого тебе никто не хочет и не делает.

— Михаил Павлович прислал что-нибудь? – уже спокойнее спросил сын.

— Нет. – Марина вспомнила, что со вчерашнего вечера в почту не заглядывала. Да и ладно. Это никуда не денется.

В исследовательском центре уже после процедуры, которую Данька перенёс стоически в здоровой шумной трубе, лаборант отдавала им диск с записанным исследованием:

— Подробное описание я отправлю доктору Овербаху, и оно уже будет у него, когда вы придёте на приём.

— Понятно, – Марина отдала диск сыну, – а сейчас… можно ли что-то навскидку сказать сейчас?

— Я всего лишь техник, – молоденькая девушка улыбнулась, – пусть выводы делает врач. Вы на какое число записаны?

— Через два дня, на четверг на пятнадцать тридцать. Клеверов Даниил.

— Да-да, смотрю… – барышня уставилась в компьютер, – четверг двадцать второе… о! Хорошо, что я у вас спросила! Я бы всё равно стала звонить.

— Что-то не так? – заволновалась Марина.

— Доктор отменил все записи на четверг и пятницу, у него срочные операции в другой клинике. Просил переписать всех на как можно раньше. А поскольку вы почти первая, то есть время почти через неделю.

Марина расстроилась. Она думала с этим со всем разобраться как можно быстрее. Данька же не скрывал улыбки:

— Мам, может, ну его?

Она даже не стала ничего отвечать, а обратилась к девушке:

— Любое время подойдёт. Лишь бы раньше.

— Гм… третье мая? Или девять утра, или двенадцать пятнадцать.

— Но это больше чем через неделю. – Марина начинала раздражаться.

— Поэтому я и сказала «почти». К сожалению, раньше ничего нет – там же первое мая. Запись очень плотная. – На молодом лице действительно было написано сожаление.

— Хорошо, тогда на третье, – отрезала Марина.

— Девять или…

— Двенадцать пятнадцать. – Она помнила время.

Обратно вагон метро уже был набит битком – они как раз попали в час пик.

«Всё, завтра буду смотреть машины и узнавать насчёт кредита. Надоело париться в этой душегубке».

Дмитрий пришёл в начале одиннадцатого. Марина даже не вышла его встречать, хотя у них это было заведено.

«Ничего, обойдётся. Пусть скажет спасибо, что ужин приготовлен». Её неприятно удивили собственные мысли. Раньше она о муже так никогда не думала, но сейчас отмахнулась – не до этого.

Весь вечер она занималась сыновьями – поговорила с Даней, успокоила Егора, расстроившегося из-за сморозившей ерунду Гули. Помогла одному с английским, второму с русским, потом отправила их спать и села наконец за работу, но через пятнадцать минут отложила – сил было на донышке. Она открыла книжку Касудзо и утонула в тексте, краем уха слыша, как зашумела вода в ванной, открылся холодильник, зажужжала и пиликнула микроволновка, застучали столовые приборы по тарелке.

«И отлично». Перестав отвлекаться на внешние шумы, она сосредоточилась на тексте – у автора герой шёл через метель, продирался сквозь вьюгу, сбивался с пути и замерзал. Шёл к призрачной цели в надежде найти девушку, которую никогда не видел. Но любил.

Это было написано так, что комок подкатывал к горлу. Человек шёл сквозь холод и ветер, держась за свою веру. По этой вере, будто по зыбкому канату, он выходил к свету сквозь сомнения и тьму. И это волей-неволей заставляло её возвращаться к своей жизни, смотреть на неё прямо и открыто. Это было невероятно сложно – хотелось отвлечься, сорваться и срочно начать что-то делать, неважно что именно, – печь пирог, готовить суп, что угодно, просто чтобы не оставаться наедине с этими мыслями. Но она себя остановила.