Книга Помоги мне умереть, страница 194 – Наталия Лирон

И если Маринины сыновья были едва ли не копиями её первого мужа, то дочь походила на неё саму, а на меня только густой тёмной шевелюрой.

Ещё в самом начале, когда у нас что-то начало выстраиваться, Марина окрестила моё к ней отношение «безжалостной нежностью», и всячески старалась сопротивляться, и, конечно, говорила, что я сам не знаю, куда вляпываюсь, что у неё горе и дети, и что сейчас совсем не до отношений.

И что в тот день она шла на набережную для того, чтобы умереть.

Я знал всё – и про то, как умер Егор, и про то, чем занимался Дмитрий, как появился Мишка, и про пропофол в её сумочке, когда мы встретились.

Порой я с ужасом думал о том, что было бы, если бы я тогда НЕ поехал кататься на велике. А ведь хотел отсидеться дома, даже фильм себе нашёл на вечер, но Судьба мудрее. Вывел меня кто-то за ниточки-верёвочки и привёл на Охтинский мост.

Она мне понравилась, ещё когда я работал инструктором – воробышек коротко стриженный с угловатыми движениями. Я даже и не знаю, что в ней было такого уж особенного – что-то необъяснимое. Но у меня правило – к замужним женщинам не лезть, это всё равно ничем хорошим не заканчивается, плавали, знаем. Вот я тогда и не лез.

А сейчас… за пять лет, кажется, она наконец поверила в то, что я её люблю. И, слава богу, моя вера в любовь не иссякла, хотя были моменты, когда казалось, что я бьюсь головой в стальную стену её утраты и всё без толку.

Но медленно-медленно она всё-таки отогрелась и ожила.

Старшему её сыну поначалу не нравилось, что у мамы появился мужчина. Первое время он думал, что я просто временный «ухажёр». Но моя «безжалостная нежность» сработала и для него.

Данила с Никой заканчивают медицинский в Минске, как-то прижились они там. Планируют и дальше оставаться. Каждый год Даня исправно приезжает в это время в Петербург – иногда один, иногда с ней – помянуть брата. И больше не заикается.

Могилы никакой не было, как Егор и хотел, – прах развеяли над Финским заливом. Осталась просто дата его ухода. Дата и память. И ещё картины талантливого художника. Часть из них Марина отдала Гульбахор, остальное оставила в семье. Какие-то висят сейчас на стенах в гостиной.

Мы долго размышляли, где жить – у неё на Ладожской или у меня на Академической. Победила её хрущёвка, своей трёхкомнатностью и удобством расположения, а мою двушку решено было сдать – не очень большая, но всё-таки прибавка к ежемесячному доходу. Я вернулся к основной работе – реставрирую всё, что можно, и всё, что нельзя, вкупе с частными заказами получается неплохо. И график относительно свободный – работаю, когда хочу. С маленькой дочкой это пришлось как нельзя кстати. Марина вернулась в аудиторскую фирму к Турчанскому и тоже вполне довольна – и деньгами, и таким же относительно свободным графиком.

В конце зимы Алёнке исполнится три. Жизнь бежит вперёд под неспешный бой старинных часов Марининой бабушки, которые я отреставрировал – ходят теперь как новенькие.

И единственное, чего я хочу и о чём молюсь, – пусть всё так и останется. Слышишь, Господи? Пусть всё так и останется.

* * *

— Боже, мам, как же я по этому соскучился! – Даня подобрал пальцем крошки с блюдца. – Твои торты – это нечто!

— Да ладно, – я улыбнулась, – и что, в Беларуси таких не делают?