Книга Помоги мне умереть, страница 108 – Наталия Лирон

— А как же я? – Она плакала.

— А что ты? – Он презрительно хмыкнул. – Ну что… ты? ТЫ – НИЧЕГО! Ты не художественная школа! ТЫ ПРОСТО БЕСПЛАТНАЯ НАТУРЩИЦА! И кстати, не самая красивая.

Тишина. Всхлипывания. Рыдания.

«Зачем он так с ней? Что он делает? Ведь он же любит её». Мысли мешались и комкались рваными клочками. Марина не узнавала своего сына.

— Проваливай! – прикрикнул он. – Давай-давай!

Тишина, снова глухие рыдания.

Дверь резко распахнулась, и Гуля вихрем вылетела в коридор, не замечая Марину, плечи её тряслись, она едва попала ногами в туфли. Рванула с вешалки тонкий плащик, петля с треском отлетела. Споткнулась, кашлянула у двери, справляясь с замком, дёрнула на себя ручку и, выходя, хлопнула что было сил.

Грохот сотряс квартиру, после чего наступила вязкая тишина.

Марина осторожно заглянула в открытую дверь детской. Егор сидел на нижнем ярусе кровати, голова к коленям, обхватив себя руками и раскачивался из стороны в сторону.

— Детёныш ты мой, детёныш, – Марина подсела к нему, обнимая со спины, – маленький ты мой.

Он молча оторвал голову от колен и положил ей на плечо.

— Ну зачем ты так? – тихо спросила она, хотя и так знала.

И он знал.

— Мам, – Егор поднял на неё полные слёз глаза, – я не смогу, просто не смогу с ней. Видеть её, когда это всё…

Слова застряли у него в горле, он закрыл лицо руками и плакал тихо, почти беззвучно, и от этого его боль казалась ещё больше и страшней.

Марина обнимала его за плечи и гладила по голове – слова были бессмысленны.

Отравленный день рассеивался по комнате тусклым светом, расползался раковым спрутом по его костям. Старые бабулины часы хрипловато тикали, отмеряя куцые временные отрезки длиной в полчаса и час, неумолимо издавая нестройное «бом-бом-бом…». Марину они стали раздражать.

Когда Егор немного успокоился, она спросила:

— А Данька-то где, с его ногой?

— Я попросил его уйти ненадолго, кажется, во дворе с Никой.

— Понятно. – Марина встала и подошла к окну.

Посреди зелёных разросшихся тополей и берёз на каруселях для малышей сидели детки-переростки, едва сами не ставшие родителями, – Данила и Вероника, рядом лежал костыль.

— Мы это переживём, слышишь? – Марина обернулась к Егору. – МЫ ЭТО ПЕ-РЕ-ЖИ-ВЁМ!

Впервые с того странного и страшного дня в кабинете доктора Овербаха она наконец осознала, что всё это происходит с ней и её семьёй. И всё на самом деле.

Но тогда она и близко не предполагала, ЧТО именно им предстоит пережить.

Жернова жизни и смерти перемалывали её так, что ещё чуть-чуть – и ей казалось, что она ссыплется невесомой пылью в небесные закрома и разлетится по ветру.

«Я должна держаться. Должна. Чего бы это ни стоило. Ради моего мальчика. Господи… пусть он доживёт до своих шестнадцати, семнадцати, шестидесяти и семидесяти. Пожалуйста».

Марина дошла на кухню, открыла шкафчик и достала бутылку пино. Плеснула в первый попавшийся стакан. За спиной стоял сын:

— И мне.

Она обернулась, внимательно на него посмотрела, без лишних слов достала второй стакан, налила и протянула ему.

— За здоровье! – Егор невесело усмехнулся.

— За здоровье.

Дни были расписаны по минутам. Марине казалось, что неумолимое время растаскивает её на нитки. Всем что-то было нужно, и казалось, что она словно в зазеркалье – бежит со всех ног, пытаясь остаться на месте.