Книга Прикованная, страница 75 – Наталия Лирон

Мы обе понимаем, что ответ у неё может быть только один.

– Да, – говорит она с расстановкой и опускает глаза.

Если бы ты помогла мне сегодня, если бы помогла! Злость на неё не перестаёт ворочаться во мне колючим комом. От тебя-то и нужно было…

Он вспыхивает волнением, розовеет.

– Дорогой мой сын, со всей серьёзностью спрашиваю тебя – любишь ли ты свою невесту, Марию? Искренне ли твоё желание стать её мужем? Оберегать и любить её? Разделить все горести и радости, что встретятся на вашем семейном пути? Быть ей верным и преданным мужем, заботиться и хранить от бед?

Он неотрывно смотрит ей в лицо, и я вижу, как у неё напрягаются скулы.

– Да, – отвечает он с чистыми слезами на глазах.

– Пожалуйста, кольца.

Он достаёт из кармана два золотых колечка.

– Мария, повторяй за мной: я, Мария, становясь твоей женой, обещаю любить тебя до конца своих дней, отдавать тебе всю себя без остатка. И в доказательство своих слов надеваю тебе кольцо. Если же я не исполню своих обещаний, то доверяю тебе, своему мужу, распоряжаться моей жизнью по твоему мудрому усмотрению.

Маша безропотно повторила и надела ему на палец кольцо.

– Прекрасно! – Я складываю руки на груди. – Теперь ты, Володя: я, Владимир, становясь твоим мужем, обещаю любить тебя до конца своих дней и заботиться о тебе так сильно, как ты этого заслуживаешь. Обещаю распорядиться нашими жизнями дальновидно и мудро.

И на её палец опустилось кольцо. Второе, поверх помолвочного.

Шапито! Клоунада! Бессмысленность этих несуразных клятв могла бы меня рассмешить, если бы не была реальностью. Он их правильно написал – вполне сообразно тому, что есть.

Прости ей, прости ей, прости… Она просто испугалась. Она всего лишь девчонка, которая купилась на завидного жениха. Я пытаюсь избыть злость, которая всё равно клокочет во мне.

– Ну что ж, дети мои, – скулы сводит от деланой улыбки, – волею, данной мне любовью и Богом, объявляю вас мужем и женой. Пожалуйста, обнимитесь и поцелуйтесь, поздравьте друг друга.

Он схватил её в охапку, приподнял, хотел закружить, но, видимо, понял, что мешает цепь, поставил, обнял:

– Машенька, моя дорогая… жена! Господи, я так этого ждал! Так приятно это произносить. Моя… жена! Мамочка, мамочка моя…

Он кинулся ко мне с объятиями. Видно было, что он счастлив, что чувства плещутся в нём, переполняя.

Это было что-то удивительное… совершенно немыслимое. Насколько человек может быть счастлив своим безумием, не замечая ни фальшивых улыбок, ни настоящих оков.

За столом у нас сегодня изыски – бутерброды с икрой, какое-то вкусное мясо и настоящий торт! Мы всё едим ложками или берём руками. И сегодня невиданная поблажка – мы пьём шампанское из настоящих стеклянных бокалов – красивых, высоких, тонкостенных. И мне нестерпимо хочется разбить бокал о стол, а осколки воткнуть ему в шею. Но я тоже боюсь. И злость постепенно растворяется и отпускает. Её страх находит отклик в моём. На смену ему приходит чудовищная усталость. И становится всё равно. И дальше, наверное, будет ровнее и ровнее.

На улице холодно, долго мы не просидим.

Когда Маша стала зябко кутаться в наброшенный на плечи его пиджак, он довольно потянулся:

– Даже не знаю, к кому из вас мне пойти вначале.

Я заметила, как она нервно сглотнула и невидяще уставилась в стол.