Книга Прикованная, страница 54 – Наталия Лирон

Я пытаюсь сесть – получается не с первого раза. Голова кружится. Наручники скользят по кроватному креплению. Оглядываюсь – моя комната, в которой, кроме нас, никого нет.

Не могу понять, на соседней койке живой человек или уже тело.

В глазах рябит, жажда сушит рот. Я вглядываюсь в Машу и хочу различить – поднимается её грудь или нет, и не могу. Мне кажется, воздух подрагивает вместе со мной.

Оглядываюсь снова, смотрю вниз – кровать на колёсиках, но они зафиксированы с помощью тормозов.

А если раскачать кровать и упасть вместе с ней? То… что?

Новая волна страха кольцами сжимает горло. Почему я не умерла во сне? Почему он не вколол мне такую дозу, от которой бы я не проснулась?

Пытаюсь прислушаться – работают динамики? Густая тишина.

– Маша! – зову её. – Маша!

Она не откликается.

А если он смотрит? Если он всё-таки смотрит и испытывает меня?

Дыши. Давай, глубокий вдох – выдох, ещё раз – вдох – выдох… Считай – раз, два, три… выдыхай. Ещё раз. И ещё. И снова. Тебе нужны твои мозги. Паникой не поможешь.

Я медленно ложусь обратно, пытаясь найти глазами камеру, и говорю так, чтобы он слышал:

– Без тебя мне и жить незачем.

Получается драматично, он такие вещи любит. Но кругом тихо.

Мой слух обостряется до предела – ловлю любой полузвук, отголосок. Всем сердцем желаю одного – услышать драгоценный голос моего мучителя.

Времени невероятно много. Оно падает в меня полновесными каплями секунд, наполняя одиночеством – беспредельным и полным, таким глубоким и сильным, как любовь.

Любовь светилась в каждом апрельском лучике – долгожданная весна случилась внезапно и всюдно. Март и первая половина апреля ещё полнились сугробами, но потом вдруг потеплело, и снежные горы разлились полноводными ручьями, заставляя надевать резиновые сапоги и шлёпать по лужам. Уставшие от холода люди снимали с себя пуховики и шубы, будто сбрасывали старую кожу.

Паркуясь во дворе, Елена заметила знакомый «Лексус» – значит, Глеб уже дома. Сегодня пятница, не операционный, а бумажно-ленивый день: она закончила работу пораньше и предвкушала долгие выходные. Можно съездить на залив всем вместе или побродить по Таврическому, прогуливая дочерний, уже порядком округлившийся живот.

Открывая дверь, Елена услышала странные всхлипывающие звуки, а зайдя в коридор, различила их более отчётливо – Кира плакала. Глеб ей что-то тихо и неразборчиво говорил.

— Что случилось? – Елена остановилась в дверях кухни.

Кира уткнулась высокому Глебу в грудь, а он неловко приобнял её.

— Мам, – девушка подняла голову, – м-ма-а-ам, я его сегодня видела. Вии-дела сама-а.

Кира оторвалась от Глеба и подошла к матери:

— Он уже…

И снова зарыдала.

Каким-то десятым чувством Елена поняла, о ком речь:

— Серёжа твой?

— Угу, – Кира кивнула, – и не мой он совсем – он… он с какой-то мерзкой бабой. Шли в обнимку. И ржали как кони.

Глеб растерянно смотрел на Елену, разводя руками и, видимо, не очень понимая, как себя вести в такой ситуации.

Елена усадила дочь на стул:

— Этого и следовало ожидать. Давай не плачь – лучше не будет. Разве ты надеялась, что он вернётся?

— Н-е-е знаю. – Кира всхлипывала.

— Я могу выловить этого гада и надавать ему по ушам. – Глеб упёр руки в бока.

— Хорошо бы, – зло сказала Кира, – я думала, что у моего сына хотя бы будет его отчество, но – фиг ему, а не отчество.