Книга Скрытая бухта, страница 141 – Мария Орунья

— Это монастырь, а не тюрьма, – отвечает Клара, не глядя на сестру.

Хана говорит громко и решительно:

— А что может больше походить на тюрьму, чем орден францисканок? Францисканки, придумала тоже! Хоть бы выбрала не такой закрытый орден. У тебя еще есть время передумать.

Клара вздыхает. Похоже, они не впервые спорят на эту тему. Когда она отвечает Хане, на лице у нее написана решимость.

— Это наилучший вариант. Я буду рядом с вами. Мы уже сто раз это обсуждали, Хана. Ты не понимаешь, что Сантильяна-дель-Мар находится близко от всего? Разве ты не знаешь, что у ордена францисканок самый хороший приют в Сантандере? Ты не думаешь, что лучшего места, чтобы позаботиться о будущем, не найти? – Она смотрит на выпирающий живот Ханы, а потом устремляет цепкий и суровый взгляд в ее зеленые глаза.

— Ясное дело: святая Клара уходит в монастырь, чтобы заботиться о моем приблудыше, чтобы никто не узнал, что мы сделали с отцом ребенка и что я мать-одиночка, да? Так лучше я сама и уйду в монастырь! – сердито кричит Хана, чувствуя, что ее лишают материнского статуса, что Клара задвигает ее на задний план. – Мне не нужно от тебя никаких жертв, незачем тебе становиться мученицей, Клара! Ты не понимаешь, что так я останусь совсем одна? Не понимаешь? – Рыдая, она встает, в мольбе сжимает ее руки.

Клара обнимает младшую сестру.

— Случившееся той ночью, может, и было грехом. Но я не чувствую своей вины, Хана. И ты тоже не должна. Этот подлец заслужил, чтобы с ним так поступили. Я ухожу в монастырь не из-за ребенка. Ты же догадываешься, что, скорее всего, его усыновят? Но в этом случае, если мы захотим, мы его не потеряем и позаботимся о нем. Как сможем. Но мы заслуживаем жить, Хана. Ты заслуживаешь жить. И я. Я больше не хочу прислуживать, склонять голову перед гостями, подбирать объедки за господами, мечтать о взаимной любви, которой никогда не случится. Я хочу другой жизни. Это ты меня не понимаешь. Я смогу читать и писать… смогу не думать о войнах, терактах, голоде. Смогу жить спокойно, – со вздохом говорит Клара, глядя на Хану с бесконечной нежностью.

Та отзывается:

— Францисканки живут очень аскетично. Может, тебе придется голодать. А как тогда я смогу тебе помочь? Как? И как мы будем общаться?

Клара улыбается чуть ли не весело.

— Будем переписываться. А если понадобится, я смогу иногда сбегать. Например, притворюсь больной, чтобы посетить доктора. И я сомневаюсь, что они голодают. Я там не видела ни одной тощей монахини! – Клара чуть ли не прыскает.

Хана слегка улыбается. Сестры ненадолго замолкают. Хана с тоской думает о том моменте, когда они расстанутся.

— Когда ты уйдешь в монастырь?

— Да сколько можно повторять! В конце лета. Весь этот процесс до пострига ужасно скучный. Мне нужно еще немного времени, чтобы все подготовить и уладить, мое желание вступить в орден и посвятить себя служению Богу должно быть достаточно сильным – они очень недоверчивы, эти францисканки. К тому же сестра Мерседес, которую ко мне приставили, постоянно заставляет меня молиться и искать в душе ответ, правда ли я хочу порвать с… “прежними условиями жизни”. – Клара искренне смеется. – Представляешь? Мои условия! Да мы же с детства только и делали, что работали!

Хана грустно улыбается.