Книга Когда мы были непобедимы, страница 80 – Мария Орунья

— Не бывает у меня галлюцинаций, – огрызнулся Кристиан и тут же устыдился: как ребенок, честное слово.

— А я и не говорю, что вы галлюцинируете. Но людям, особенно в депрессивном состоянии – например, после смерти близкого, – свойственно видеть покойного повсюду. Они попросту принимают за него других. Это настолько типично, что есть целая психологическая теория дистилляции, согласно которой галлюцинации – это ментальные картины нашего подсознательного, которые без всяких фильтров “перегоняются” в сознательное.

Кристиан пару мгновений поколебался, однако решил промолчать, раз профессор столь ловко отметает всякое возражение. Мачин же продолжил лекцию, уделив еще несколько минут разным теориям о способностях мозга. Наконец занятие завершилось.

Все поднялись и стали собираться, но Кристиан медлил в нерешительности. Подойти или… А почему бы и нет?

— Хочешь с ним поговорить? – спросила Амелия, уже успевшая сгрести стопку книг в сумку и подхватить свои пакеты.

Кристиан наконец решился:

— Да, подойду к нему.

— Зачем? Ты его не переубедишь, раз он не верит, что призраки существуют.

Кристиан посмотрел на Амелию с откровенной неприязнью. Какого черта она прицепилась? Но у нее было такое милое лицо, выражающее полное понимание, что он тут же пожалел о невырвавшейся, по счастью, грубости.

— Да, я знаю, – согласился Кристиан и впервые за все время улыбнулся. – Но я хочу пригласить его кое на что взглянуть.

С этими словами Кристиан направился к кафедре. Амелия, приоткрыв рот, смотрела ему вслед.

Оливер сидел на крыльце своего дома и наблюдал за волнами на Ракушечном пляже. Здесь у него появлялось ощущение, будто ему под силу повелевать миром и остановить время. В руках у него исходила паром чашка с кофе, на коленях спала Дюна. Из дома доносились “Английские небеса” группы Shake Shake Go – играло радио. То была ностальгическая песня об Англии, о вечно затянутом облаками небе, о ее дождливом очаровании, о крае, куда всегда тянет любого, родившегося там. Оливер, впрочем, умел тосковать лишь по приятным воспоминаниям. Он научился строить свой дом там, где был счастлив. За последние годы на его долю выпало немало бед, а потому он хватался за любую, даже маленькую радость – так он чувствовал себя живым. Отчасти его вечно приподнятое настроение на самом деле скрывало эту внутреннюю тоску по радости. Ему было недостаточно просто быть с Валентиной, он хотел праздновать это. Праздновать жизнь, потому что еще недавно его окружала смерть. Потому-то ему и хотелось сыграть свадьбу, хотелось двигаться вперед. Его решительность уравновешивала излишнюю осторожность Валентины. Оливеру нравилась в ней эта черта, он находил ее осторожность очаровательной. Как бы сентиментально это ни звучало, Оливеру было важно проговаривать все вслух: что он любит ее, что они дополняют друг друга, что ему даже спорить с ней нравится, а разумные доводы Валентины словно бросали ему вызов, заставляли развивать смекалку.

— Здравствуйте, сеньор Гордон!

— What a fright!^[22] – Оливер чуть не выронил чашку. – Ой, Матильда, простите, я не слышал, как вы подошли.