Книга Когда мы были непобедимы, страница 74 – Мария Орунья

Тут она дала мне понять, что наш разговор окончен, снова уставилась в свою книгу и больше на меня не смотрела.

[…]

Море и правда было отличное, для сёрфинга самое то. Трубы – редкость на Пляже безумцев, обычно их можно было поймать в отлив, когда сёрфить опасно. Я торчал в воде уже довольно долго и вдруг увидел, как рядом с Леной сел какой-то парень. Они дважды расцеловались в щеки. Ну и ладно, вот если бы один раз и в губы – это был бы другой разговор. Черт, опять? Какое мне дело до нее? В Калифорнии что, девчонок нет? Лена что, моя собственность? Важный для меня человек? Да нет, конечно. Я ее, может, никогда больше и не увижу.

Потом пришли Рут, Начо и еще куча народу. Многих я не знал. Издалека мне показалось, что Лена и Рут не поздоровались. Я развернулся в сторону моря, хотелось оседлать напоследок еще одну волну, потому что вскоре вся эта орава окажется в воде. К тому же мне не улыбалось столкнуться с Начо – мы оба знали, что я не из тех, кто уступает дорогу и ждет своей очереди.

Я задумал показать всем класс. Я знал, что она следит за мной (ты, Лена, слишком много о себе возомнила!), и потому мне хотелось поймать подходящую волну и прокатиться в трубе. И вот, когда я уже оказался внутри волны, я вдруг почувствовал, как она падает. Гребень со всей яростью обрушился на меня и швырнул вниз, ударив о дно. Все произошло за считаные секунды, я даже не успел сообразить, что случилось. (Лена, тебе так идет этот зеленый купальник, знаешь?)

Я ударился головой о камень, попытался выплыть на поверхность, но руки и ноги отказывались повиноваться, стали словно чужие. Я умел правильно падать, чтобы минимизировать риск травм, но сейчас тело меня не слушалось. (Лена, я говорил тебе, как мне нравится твоя рассеянная манера читать?)

Я потерял сознание и очнулся, лишь когда меня вытащили из воды. Я узнал Хайме. (Откуда он взялся? За те две недели я его ни разу не видел. Я что, умер? Это посмертный бред? Потом я узнал, что Хайме уезжал в отпуск и вернулся как раз этим утром.)

В сознании я пробыл недолго, ровно до тех пор, пока не увидел открытый перелом. На правой ноге были сломаны голень и бедро, я с ужасом смотрел на разорванную плоть. Уже потом мне рассказали, что это Лена заметила, что я слишком долго не выхожу из моря, это она сбегала за Хайме и позвала на помощь других сёрферов, и ее быстрая реакция, вероятно, спасла мне жизнь. Но множественными переломами правой ноги я не отделался. Были повреждены три позвонка в шейном отделе.

Почему это случилось именно со мной, с опытным сёрфером? Волна не была такой уж сложной, вполне умеренная. Может, из-за недавней попойки я растерял концентрацию? (Лена, на том лежаке должна была быть ты.) Нарушил ли мое чувство равновесия алкоголь, который еще оставался в моем теле? (Не может быть, с той попойки прошло несколько дней.) Упал бы я, если б мне не хотелось покрасоваться перед Леной, поймав эту чертову последнюю волну? Я вел себя как идиот – в море нельзя расслабляться, надо всегда быть начеку.

Меня вертолетом доставили в больницу в Сантандере, и я до сих пор помню перекошенное от испуга лицо бабушки Марты.

Лена приехала навестить меня в больнице. Я не захотел говорить с ней, потому что в тот момент ее ненавидел. Я всех ненавидел. Все были виноваты – в том, что я упал, в том, что со мной случилось, в том, что у меня больше нет будущего.