Книга Мой лифт — Моя крепость, страница 88 – Андрей Проходский, Павел Кабаргов

— И ты даже не попыталась разобраться, что происходит в квартире, где живет твоя дочь? — спросил я без какого-то особого возмущения, все еще обдумывая, каких еще выродков успела наплодить система из людей.

— Пыталась. — с обидой в голосе ответила она. Мне даже стало как-то стыдно от своей бестактности, когда она показала синеватый след, проступавший на запястье, и уже совсем тихо добавила: — Один раз.

Больше объяснений не требовалось.

Лена подняла голову.

— Мама говорила, что нам с Машей туда нельзя.

— И правильно говорила, — ответил я. — Туда точно нельзя.

— Но Маша не боится, — заявила девочка, что уже стала приходить в себя после моего лечения.

— Поздравляю Машу. Пусть она остаётся такой же храброй, но в другой комнате. — нахмурившись, строго сказала Наташа.

Лена насупила маленькие бровки.

— Я тоже не боюсь.

— А я боюсь. Поэтому не хочу ещё и за тобой следить.

— Мам…

— Лена.

Одного только правильным образом произнесенного имени оказалось достаточно. Девочка скуксилась, но подчинилась. Уселась на диван возле стены, подобрала ноги и прижала Машу к груди. После того как пальцы коснулись волос куклы, дыхание у неё постепенно выровнялось.

Я заметил это, но ничего не сказал. Мало ли как ребёнок успокаивается после пережитого. Взрослые вон водку пьют, таблетки мешают, людей разводными ключами бьют. Кукла как антистресс выглядела куда экологичнее.

Оставив мать и дочь одних, с болезненным кряхтением поднялся и поковылял к покойнику.

Я присел рядом, стараясь не смотреть ему в лицо. В карманах нашлись обычный телефон, связка ключей, складной нож, зажигалка и пластиковый свисток, какими пользуются ловцы собак. Один ключ подошёл к замку дальней комнаты.

Но открыть дверь сразу не получилось. Валера обмотал ручку кожаным ремнём, пропустил его через металлическую скобу в стене и дополнительно закрепил короткой цепью.

Я осторожно разрезал ремень ножом Валеры, но с остальным он мне был уже не помощник. Заметив мое затруднение, ко мне подошла Наташа и перекусила цепь своими системными ножницами. Лезвия вошли в металлическое звено почти без сопротивления, и мы оба на несколько секунд уставились на разошедшуюся цепь.

— Хорошие ножницы, — с нескрываемым уважением в голосе сказал я.

— Раньше они так не умели. — проговорила женщина, что тоже удивилась, насколько легко у нее получилось прокусить пусть и паршивенький, но все же металл.

Я не стал просить показать мне системное описание ножниц. Что-то мне подсказывает, что в нынешнем мире это прозвучит как-то нагло. Поднапрягшись, я приоткрыл дверь, от чего наружу вырвался запах.

Он был настолько густым, что я рефлекторно отшатнулся. Кровь, дезинфицирующее средство, гнилая плоть, палёная кожа и что-то сладковатое, от чего желудок сразу поднялся к горлу.

Наташа закрыла рот ладонью.

— Господи…

Я достал фонарик и посветил внутрь. Комната когда-то была обычной спальней — возможно, детской или гостевой. Теперь она напоминала результат совместной работы ветеринарного кабинета, гаража, пыточной и кошмарного капища.

Окно закрывали два слоя фольги. Щели были залеплены скотчем. Единственная лампа висела на длинном проводе над металлическим столом.

Стены покрывали рисунки: круги, перечёркнутые линиями, человеческие фигурки, схемы суставов и руки с отмеченными нервами. Один и тот же знак повторялся десятки раз — вытянутый ромб, внутри которого находился глаз или разрез. Часть изображений была нарисована маркером, часть углём. Некоторые бурые линии слишком сильно напоминали засохшую кровь.