Книга Путь в Обитель Бога, страница 205 – Юрий Соколов

Яд уже начал действовать, лицо посерело, и она еле могла шевелить руками – ногами совсем не могла. Луки у пхаясо так себе, стрелы тоже, но вместо наконечников они используют шипы кактуса-мячика, снаряжая их его же отвратительным ядом, который сродни желудочному соку. Сам кактус выстрелом своей колючки может свалить разве тушканчика или другое небольшое животное; потом он медленно подползает к жертве, которая успевает частично перевариться в собственной шкуре, опутывает корнями-щупальцами и начинает поедать. Человеку от такой колючки тоже придётся паршиво, но пхаясо ещё расширяют канал внутри шипа и целиком заполняют ёмкость ядом. Древко стрелы при попадании действует как поршень, впрыскивая в живое тело убойную порцию, после чего дикари действуют примерно так же, как и кактусы, – выжидают положенное время и приступают к трапезе. Вот такая стрела и угодила в Коу. Она была обречена – скоро не сможет говорить; хорошо, если дотянет до вечера.

— Полежи здесь, – сказал я, снимая рюкзак. – Я скоро приду.

— Элф… Ты меня не бросишь? – с трудом прошептала Коу. Я знал, что ей очень больно, однако кричать она не могла.

— Нет, не брошу. Я тебя ни за что на свете не брошу! Но сейчас мне нужно идти.

Подхватив лежавшую рядом винтовку, я поднялся и огляделся. В сорока шагах от меня, широко расставив лапы, над трупом трёхголового кербера стоял Тотигай. Он весь был в крови, в своей и чужой, шкура на левом плече висела вниз длинной полоской. Он наклонил голову, перекусил её, зло рыкнув при этом, и скрылся между камнями. Барабаны, рокотавшие всё ближе, внезапно замолчали. Дикари окружили нас, подошли совсем близко и не хотели выдавать себя – пора начинать охоту.

Это точно. Пора.

Я хотел было снять меч со станка, но передумал и быстро пошёл между камнями к ближайшему каннибалу. Книга осталась в рюкзаке, но так хорошо она ещё не помогала мне с момента нашего с ней знакомства. Теперь я видел не только всех пхаясо разом, но и чёртовы пещеры под землёй, где они могли прятаться. К одному из дикарей уже подкрадывался сзади Тотигай. Я тоже обошёл своего сзади. Бывший с ним трёхголовый кербер насторожился и потому попал ко мне на прицел первым.

— Ну, трупоеды, готовьтесь, – прошептал я. – Сегодня у вас день больших похорон.

Когда мы снова встретились, Тотигай выглядел совсем измождённым. Он убил троих пхаясо и взял ещё одного кербера в одиночном бою. Сам я перестал вести счёт после пятого выстрела, просто двигался между скалами от одного дикаря к другому, без конца обходя их с тыла. Вскоре пхаясо забеспокоились, снова пустили в ход барабаны, желая согласовать свои усилия, но это лишь облегчило их поиск Тотигаю.

— Тупые скоты, – сказал он, усаживаясь на землю, чтобы зализать рану на плече и многочисленные царапины на боках.

— Им негде было набираться ума, – сказал я, ложась рядом с Коу и закрывая глаза. – А лакомясь мозгами своих соплеменников, они растеряли последний. Генка говорил, что в мозге человека содержится какая-то хрень…

— Они не люди.

— Но похожи, правда? Ещё больше чем ойду.

— Всё равно, скоты. Нельзя постоянно жрать себе подобных.

— Но вы ведь едите, – возразил я.

— Так это просто обычай Брачных боёв. Съедая сердце побеждённого кербера, ты наследуешь его храбрость и силу. Остальное ешь потому, что дико хочется жрать, а охотиться мочи нет, да и отойти никуда нельзя. Бои, знаешь ли, на дружеские посиделки не похожи – после них дней пять отлёживаешься и ещё десять дней тебя шатает. Без поединков не обходится никак, щенки прыгают по тебе днём и ночью и жёны пристают то по очереди, то все сразу… А вообще-то керберы у нас табу. Даже вот эти, трёхголовые. – Тотигай помолчал, подумал и справедливости ради добавил: – Ну, разве что в крайних случаях, с полной голодухи, чтоб самому не умереть…