Книга Новая фантастика 2024. Антология № 8, страница 111 – Василий Головачев, Милена Завойчинская, Екатерина Пронина, и др.

— Входите, отец Реми, – разрешил настоятель.

Дверь энергично распахнулась; на пороге стоял, улыбаясь, сорокалетний и круглобокий отец-келарь. Глаза у него как-то нехорошо блестели, а в руках он держал корзину.

— Прошу меня простить, отец мой! – Реми как-то бочком прошёл в келью и затворил дверь, помогая себе ногой. – Тут такое дело!

Годы жизни в обители не вытравили из этого человека овернский говорок и неукротимое жизнелюбие. Сейчас он потряс корзиной и сумбурно рассказал седому аббату о своей заботе. Оказывается, в эту недобрую ночь наконец опоросилась свиноматка, которая почти на полмесяца переходила. Животное это было титанического склада: огромная, свирепая зверюга, чей нрав только ухудшился во время беременности. По замыслу отца-келаря, все поросята должны были послужить на благо их небольшой общине; одну свинку следовало отдать в соседний монастырь, откуда четыре месяца назад пригнали мощного племенного хряка. Дама-свинья благосклонно приняла краткие ухаживания кавалера; они так поладили, что приходилось отгонять от загона любопытных молодых монахов. Любовная связь принесла плоды, которые дозрели в эту ночь.

— И вот прибегает ко мне брат Жан, как в седалище укушенный! – тараторил чуть не захлебываясь отец келарь. – И говорит: свинья сожрала приплод! Ох, меня сразу пот прошиб! Бегу, значит, к свинарнику, а там – страх! Мы светильниками на эту Иезавель светим, а она доедает предпоследнего поросёнка.

— Kyrie eleison, – не удержался от восклицания аббат.

— Да-да, отче. Страх, да и только! Мы эту негодяйку – простите меня, мы её после Адвента заколем! – пообещал келарь. – Кормить братию подобным мясом… – скорбно произнес настоятель. Келарь взглянул на него исподлобья.

— Так другого-то и нет, – он вздохнул. – Я так уповал на этот приплод! Придётся монастырю святого Бернарда отсыпать двадцать денье за их хряка. – По его тону было понятно, какое это огорчительное событие.

— Это всё? – аббат нетерпеливо посмотрел на келаря. Я весьма огорчен подобным исходом, но разве это не в природе самих свиней, быть излишне жестокими? Можете идти. – Тут такое дело, – келарь перехватил корзинку левой рукой, а правой снял с неё шерстяную тряпицу. – Один-то выжил.

Аббат привстал и заглянул в корзину: там, на подложке из сена, смиренно дрожал крохотный поросёнок. Умные глазки зверя печально моргали. Аббата поразило, каким пригожим оказался поросенок: кожа его, нежно розовая, напоминала клубнику со сливками, а белый пушок выглядел, словно серебристый иней в морозное утро. Пятачок и ушки поросёнка по цвету походили на ранние яблоки.

— Славный, – умилился аббат, что ободрило келаря.

— Ещё какой! Я его тут оставлю?

— Что значит «тут»?

— Преподобный отец, только не серчайте, – начал вкрадчивым голосом келарь; чтобы поросёнок не дрожал, он вновь накрыл его тряпицей. – У вас теплее всего! А он, боюсь, в холоде недолго протянет. Пусть полежит у огня, а я вам дровишек сейчас ещё принесу… Вернее, не я принесу, но не важно… А с утра, когда брат Гийом проснётся, мы его и заколем. – Как это? – почтенный аббат широко раскрыл голубые глаза. – Зачем его на одну ночь сберегать, чтобы дальше отправить в котёл!

— А как иначе, отче? – вздохнул келарь. – Мамка кормить не сможет, да и кто с ним возиться, с такой козявочкой, будет? А мы его запечём, да под медовой корочкой, и вам кушать подадим.