Онлайн книга «Новая фантастика 2024. Антология № 8»
|
Но Бубы нигде не было. У меня снова вспотели ладошки. Мы на крошечном шаттле на заброшенной недоПиТи. Вокруг нас – черный космос. В шаттле – два отсека. Холодильник. Пара плоских шкафчиков. Туалет. Ее нигде не было. — Бубка, – прошептал я. Рыжий показывал ее что-то на панели передач, когда угощал космической едой. Почему ей? «В случае чего, один костюм у вас есть. Понимаешь, что это значит?». Но костюм тоже был на месте. Все было на месте, и даже Бубин рюкзак с мишкой – он лежал перед входным шлюзом. «Мама сказала Бубе защищать Алекса». Неужели она просто ушла? Я попытался высмотреть что-то за стеклом, но шлюз был с другой стороны, а без кислорода и в лютом космическом холоде Буба не могла уйти дальше пары шагов от шаттла. «Защищать…» Может, так она видела защиту – сохранить для меня кислород и еду. А может, просто не понимала, что за пределами шаттла не сможет дышать. Я лег на пол и заскулил. * * * Таймер показывал: восемьдесят один час после прибытия, девяносто два часа… Когда кончилась еда, я поставил его на обратный отсчет, и теперь он высвечивал: сто пятьдесят семь часов до прилета, сто тридцать четыре… На восьмидесяти двух часах силы кончились, а дышать стало трудно. Я набрал в кружку воды из бойлера, поставил рядом с собой и лег на пол, укрывшись всем, чем можно. Я не спал, но мне снилась мама. Я снова был маленьким и сидел у нее на коленях. В зеленых камешках на бабочкиных крыльях преломлялся свет, а я был под куполом. «Из-за Бубы ты перестала брать меня на ручки», – говорил ей взрослый я. «Просто ты вырос», – ласково отвечала мама, – «Ты так ревновал меня, что даже не заметил, как вырос». «Алекс хочет покушать бон-бон?» – спрашивала Буба. Конечно, я хотел. Я очень хотел покушать. Сколько бон-бонов успела сожрать Буба на Исходе? А как мерзко пах ее рюкзак, в который она их хомячила… Сорок четыре часа до прилета… Стоп. Я открыл глаза. Бубин рюкзак по-прежнему валялся у шлюза. Я медленно пополз к нему, не поднимая головы от пола. Пальцы не слушались и долго не могли открыть молнию. Пахло гнилью и корицей. Корица! В рюкзаке лежали три бон-бона в пакете. Они были твердые, как кирпичи, и с толстым слоем пушистой зеленой плесени. Трясущимися пальцами я запустил руку в пакет и попробовал оторвать кусок булки, но ничего не получилось. Тогда я вытряхнул бон-боны на пол и стал вгрызаться в них зубами. Плесень была на вкус, как лекарства, но кроме нее на языке явно ощущался сахар. Много сахара и корицы. Двадцать четыре часа до прилета… Я еще чувствовал коричный привкус, когда услышал человеческий голос из передатчика. Оставалось четыре часа, но я четко различал: — ПиТи-С-218, есть кто живой? Есть кто живой? Есть кто живой? Из последних сил я поднялся до панели управления и выдохнул главное, ради чего мама и папа остались на ПиТи: — Есть. * * * Дочке в школе задали нарисовать генеалогическое древо, и я полез в шкаф за альбомом. Она было заканючила, что на проекторе смотреть удобнее, но я настоял, что нужны настоящие фотографии. — В них жизнь, понимаешь? – сказал я, но дочке было семь, и понимала она вряд ли. В спасательный шаттл меня доставили вместе с альбомом и пустым Бубиным рюкзаком, которые еще долго не могли вырвать из моих рук. Но потом столько всего произошло, что я и не помню, когда открывал альбом в последний раз. |