Книга Ветвь Корреа. Изменяющие реальность, страница 24 – Герман Рыльский

— Когда человек стал обращаться к Нейросети по каждому поводу, у него начали атрофироваться творческие и познавательные способности, – сказал Кирилл. – Нам всё меньше и меньше надо думать самостоятельно, нам всё больше и больше в удобном виде подают с ложечки чужие знания, которые забываются через пару секунд. Если бы во времена Чайковского существовали программы, генерирующие музыку, стал бы он писать свои оперы и балеты? Скоро можно будет вообще ни о чём не думать, и человечество превратится в стадо дебилов… уж простите за мою резкость.

«Скандинав» фыркнул, глянув на «индейца», но смысл звука и взгляда остался для Кирилла непостижимым. Все эти улыбки, переглядывания – казалось, что Ветвь общается на своём языке, неизвестном автору множества популярных книг… который чувствовал себя то ли на интервью, то ли на допросе.

— Вы хотели знать, что я думаю о перспективах человечества, – сказал Кирилл, надеясь, что ставит точку в этом странном, нелогичном разговоре. – Так вот, я всё сказал. Впрочем, повторюсь – все эти мысли есть в моих книгах.

— Он не станет с нами сотрудничать, – произнёс «индеец», хлопнув себя по коленям. – Можно заканчивать. Роза, надеюсь, ты довольна.

«Не стану сотрудничать? Выходит, меня действительно вербовали?!» – Кирилл был поражён до глубины души. К чему же намеревалась склонить его эта загадочная компания?

— Мне всё-таки хочется понять, кто вы и какую цель преследуете? – Кирилл в упор посмотрел на девушку.

— Мы Ветвь Корреа, – отозвалась та бесцветным и словно бы уставшим голосом. Как будто беседа утомила её, но осознала она это лишь сейчас.

— Это я уже слышал, – настаивал Кирилл. – Вы обещали, что зададите несколько вопросов и потом всё объясните.

— Простите, Кир Матов. – Старик покачал головой. – Ваши ответы дали нам понять, что вы не тот человек, с которым можно договориться. Наши убеждения и ценности слишком разные. Так что никаких объяснений не будет. И о нашем разговоре вам лучше просто забыть. Как и вообще о нас.

Прежде Кирилл считал, что главная здесь Розалинда. Теперь же он чётко осознал, что девушка, похожая на ангела с афрокосичками, играла роль пресс-секретаря. А решал за всех старый «индеец». И скорее всего, это он составил перечень вопросов, которые Розалинда просто озвучила. Она бросила на Кирилла извиняющийся взгляд и негромко, практически одними губами произнесла:

— Простите…

А после произошло нечто невероятное. Все четверо гостей начали таять.

Буквально за пару секунд фигуры «скандинава», «индейца» и мальчишки сделались полупрозрачными. То же самое, но чуть позже, произошло и с Розалиндой. Казалось, теперь напротив Кирилла сидели не живые люди, а хрустальные манекены. Или скорее, стеклянные сосуды-аквариумы, изготовленные в виде человеческих фигур и наполненные водой. Причём вода находилась в бесконечном вихревом движении. Потоки были отчётливо заметны, поскольку несли какие-то точки чёрного цвета… нет, не точки! Приглядевшись, Кирилл понял, что это единицы и нули, миллионы маленьких, не больше полмиллиметра каждая, цифр.

Писатель осознал, что до боли в пальцах сжимает подлокотники кресла, лишь когда ротанг под его хватом протестующе заскрипел. Единицы и нули стремительно перемещались в пределах полых тел, но не переворачивались, как было бы, брось кто-нибудь пригоршню маленьких пластиковых цифр в обычную воду. Единицы смотрели остриём вверх, слегка вытянутые нули тоже сохраняли правильную ориентацию в пространстве. Это напоминало оптическую иллюзию, голограмму. А потом вдруг четыре цифровые тела вытянулись, потеряв человеческие очертания, и устремились к потолку, выкрашенному в белый цвет. Кирилл повернул голову и посмотрел на Розалинду, которая сидела к нему ближе остальных… точнее, на то, что ещё недавно выглядело, как Розалинда. Единицы и нули, видимо, заменявшие ей клетки тела, растянулись вдоль единой оси; пустого пространства между ними становилось всё меньше. Наконец поток сжался до состояния тонкой линии. Выглядело это так, словно кто-то натянул между креслом и потолком чёрную струну, живую и вибрирующую. Ещё три струны напряжённо трепетали между потолком и диваном, на котором только что сидели двое мужчин и подросток. А потом всё закончилось. Кирилл остался в номере один. Теперь о жутковатых визитёрах напоминали только остывающие чайники да четыре полупустые чашки.