Книга Магия калибра 7.62. Том 2, страница 36 – Антон Федотов

Казалось, что морда новоиспеченного капитана буквально сдулась, а через секунду он вывалился прочь, не забыв тона на два громче, чем того требовал этикет, хлопнуть дверью.

— Позволите полюбопытствовать? — Попросил директор.

Через секунду он разглядывал лист, после чего со смешком заметил:

— Да, практика в войсках пошла нашему государю на пользу! Так ведь и времени-то сколько пошло с тех пор как вы, шалопаи, по горам но сились?

— Иные события сложно забыть, Константин Еремеевич, — склонил голову Фриц. — Кстати, Санни, прошу любить и жаловать!

Да в курсе я, в курсе! Сколько угодно могу встрепываться, но не знать имя генерал-полицмейстера Санкт-Петербурга… Это надо быть кем угодно, но не мной. Так вот вы какой, господин Вязьминов!

— Приятно познакомиться, Константин Еремеевич, — теперь уже без капли смеха склонил голову я. — Александр Сергеевич Коротков. Предпочитаю просто Санни. И прежде чем начнется серьезный разговор… Могу я полюбопытствовать насчет рапорта на Светлейшее имя?

Фриц и директор одинаково усмехнулись, после чего граф молча кивнул мне. Я потянулся к доносу. Мда, ну тут все тоже самое про Героя дня, меня и прочих участников, а ток же их ролей в прошедших событиях. Так… тут еще немного про Вязьминова: не любит, не ценит, по службе не двигает без оглядки на происхождение и былые заслуги. Так что ж тут смешно… Ох ты ж блин!

Я негромко рассмеялся и вернул лист на стол.

— Ну что, приступим к серьезному разговору. — Предложил граф.

Лист с доносом был небрежно отодвинут в сторону. Хотя я бы в рамочку повесил. Исторический документ как-никак! Ну где еще можно увидеть монаршью резолюцию «Христо, эту писульку засунь в жопу отправителю!». Ну и подпись самодержца. Придающая визе государевой статус приказа. Чисто теоретически, если таковое действие воспоследует, то считать с точки зрения юридической его можно не менее чем исполнением воли Самого!

Историки лет через триста — пятьсот рвать из рук друг друга будут за очень большие деньги. Особенно интересоваться бумажкой станут представители соседних стран. Уверен, что и через несколько сотен лет иные соседи будут считать нас северными варварами. А таких нужно учить и взять под опеку. Для их же собственного блага, естественно!

— В лесу раздавались удары по харе… — Только прокомментировал я.

— Что, простите? — Удивленно переспросил Вязьминов, еще не слишком привыкший к моим ремаркам.

Фриц вон, например, спокоен и расслаблен. Даже и не переспрашивает.

— Отца, слышишь, лупят, а я убежал… — Не обратив внимания на ремарку полицейского шефа закончил издеваться над «любимым» стихотворением школьников в обоих известных мне мирах «однажды, в студеную зимнюю пору…»

А удары по харе действительно раздавались. Равно как и тяжкие вздохи «адресата» оных. А мы стояли в небольшом тамбуре за непрозрачным с их стороны стеклом допросной камеры и наблюдали как двое дюжих жандармов месили кулаками и не только привязанного к стулу человека.

Вязьминов вроде как с гордостью взглянул на троих дюжих жандармов, что удары чередовали с классическим «Ты нам все расскажешь, сволочь фашисткая». О да, и как вишенка в торте — листы бумаги и ручка на столе. Намек предельно ясень: мы так долго можем, но ты прекрасно знаешь, как все это закончить! Долгоруков «потерялся» где-то по дороге. Фриц эмоций не выказывал, а я… Я грустил как наш повар в горах Афгана, славившийся умением снимать шкурку картошки с точностью ювелира, когда видел как срочники чистят корнеплод… Кубиками.