Книга Матвей. Внештатный канцелярист, страница 75 – Антон Федотов

— Уникален, значит… Совпадения…

— Предлагаю ликвидацию, – резко буркнул Шрам.

— Брат Повилас хоть и излишне резок, когда речь заходит о Воронцовых, но в данном случае в чем-то прав, – задумчиво протянул Старик, в голосе которого, как всегда в минуты задумчивости, едва слышно проявился почти изжитый акцент уроженца Апеннин. – Нам вовсе не надо, чтобы соль империи ринулась наводить порядок в собственной стране. Пусть уж лучше формируют идеальную карательную машину… Она может быть полезной. Под правильным управлением, конечно.

Вновь кабинет на несколько секунд погрузился в тишину.

— Однако ликвидировать его пока рановато, – наконец пришел к решению Старик, начисто игнорируя кислую гримасу, в которую превратилась улыбка брата Повиласа. – Нам не нужен мертвый сотрудник полиции, нам нужен скомпрометированный и морально раздавленный сотрудник полиции, чтобы все заинтересованные увидели, к какому итогу ведет служба во… внутренней безопасности. Плюс кампания в СМИ: мол, со своим талантом он мог бы добиться многого, если бы не служба в полиции… И все в таком ключе, да.

Шрам вновь заулыбался, хоть в этот раз и куда более осторожно.

— Да, брат, – окончательно решил председатель собрания. – Сначала – сломать, потом – скомпрометировать и предъявить обществу, а уже затем, если твое чувство мести того требует… Но сначала дело!

— Ad majorem Dei gloriam, – склонил голову в согласии брат Повилас, пряча злую ухмылку.

Константин Игоревич Гусев нередко размышлял о том, повезло ему в жизни или не очень. Сын богатых промышленников, он в возрасте двенадцати лет остался круглым сиротой. Это был страшный удар. Та автокатастрофа, без преувеличений, разделила жизнь на счастливое детство и моментально пробудившийся под грузом ответственности вполне взрослый взгляд на жизнь. Все же активы родителей, по странной случайности, были уже кому-то отписаны. Сколько ни рылись адвокаты, надеющиеся на нехилый процент от возвращенных средств, а все одно в итоге лишь развели руками. Концов было уже не найти. Однако парень не скатился на социальное дно и не позволил себе опустить руки, дав волю всем порокам человеческой души, а, возможно, волей случая, поступил в школу под патронажем иезуитов в небольшом латвийском городке.

Поначалу все было ровно. К новичку хоть и относились первое время слегка настороженно, но в коллектив приняли. Юный Костик, как звала его иногда матушка, уже понадеялся, что здесь сможет вполне неплохо устроиться до совершеннолетия, а там уж и способ найдет как-нибудь жить дальше. Однако однажды он стал замечать, что однокашники стали коситься на него с явным… пренебрежением, неприязнью и даже ненавистью?!

За считаные недели вокруг юного волчонка, пообещавшего себе на похоронах родителей, что вынесет все, образовался вакуум. Никто больше не здоровался, не улыбался юному Костику, а когда он решил, что в общем-то сможет обойтись без коллектива, начались пакости. Много ли надо, чтобы одного из членов детского коллектива превратить в парию? Всего-то и показать один раз пример. Дать молодой стае почувствовать вкус крови и вседозволенности. Спасали его лишь вечерние беседы с духовником – старым отцом Ансельмом. Вот уж кто знал о жизни и игре на струнах человеческой души все. Он наставлял, помогал, иногда легонько, но в меру поддерживая не пришедшегося ко двору юношу.