Книга Исповедь смертного греха 3, страница 117 – Макс Вальтер

Ничего не произошло.

Я нажал ещё раз. И ещё. Каин вывел перед глазами сообщение: «Сигнал отправлен. Ожидаю подтверждения». Но подтверждения не было. Гроб стоял неподвижно. Лебедев всё ещё склонялся над сыном, и я видел, как его плечи вздрагивают от беззвучных рыданий.

— Что происходит? — Голос Дашки дрогнул. — Почему не сработало?

— Не знаю, — ответил я, продолжая нажимать кнопку. — Каин, дыра тебя раздери, что с сигналом⁈

«Сигнал отправлен. Подтверждение не получено. Вероятные причины: блокировка сигнала системой безопасности агентства. Экранирование зала прощания. Неисправность излучателя. Неисправность ампулы…»

Не успел Каин перебрать варианты, как в церемониальном зале грохнул взрыв. Никакого огня, никаких киношных спецэффектов. Всего секунда — и помещение заволокло густой пеленой не то дыма, не то пыли. Камера вздрогнула и погасла.

Дашка покосилась на меня. В её глазах застыл немой вопрос.

— Получилось? — спросила она.

Я пожал плечами.

Вместо ответа обратился к Каину и попросил его отмотать запись на момент взрыва. Каин вывел на голографический экран нужные кадры, и я замер, вглядываясь в них. Вот Лебедев склоняется над гробом, вот его губы касаются лба сына, вот я нажимаю кнопку, и… Взрыв. Пыль, дым, короткий вскрик, потеря сигнала.

Я смотрел этот момент снова и снова, параллельно закидывая в рот снеки. Палец машинально тянулся к упаковке, подцеплял очередной солёный шарик и отправлял его в рот, пока я перематывал запись. Мне всё никак не удавалось визуально подтвердить смерть Лебедева. Умом я понимал, что он просто не мог выжить, но мне требовалось знать это наверняка. Стоп…

— Каин, запусти покадрово.

«Выполняю».

Изображение разбилось на отдельные кадры.

Первый: голова Алимова начинает распадаться, кости черепа расходятся в стороны.

Второй: ударная волна отбрасывает Лебедева от гроба, его тело ещё не понимает, что произошло.

Третий: голова Лебедева запрокидывается под неестественным углом.

Четвёртый: осколки черепа Алимова, разогнанные взрывом до скорости пули, достигают лица отца.

Пятый: зубы мёртвого сына впиваются в лицо Лебедева, пробивая кожу, мышцы, кости.

Шестой: половина черепа Лебедева просто исчезает, снесённая костяными осколками.

Седьмой: из затылка выплёскивается серое вещество мозга, смешанное с кровью и фрагментами костей.

Я перематывал эти кадры снова и снова, изучая каждый пиксель. Лицо Лебедева превратилось в кровавую маску. Его правая глазница была пуста, туда вошёл крупный осколок кости, разорвав глазное яблоко и пробив мозговую оболочку. Из носа, рта и ушей хлестала кровь, смешанная с какой-то серой жидкостью. Нижняя челюсть держалась на лоскуте кожи и свисала вниз, обнажая ряд ровных, дорогих имплантов. Тёмно-синий костюм, который ещё секунду назад сидел на нём идеально, превратился в окровавленное тряпьё.

Рядом со мной раздался сдавленный звук. Дашка резко отвернулась, и её вырвало прямо на траву. Я поморщился, но ничего не сказал. Смотрел, как она стоит на четвереньках, судорожно втягивая воздух, и думал о том, что это проблема. Рвота — это биоматериал. Настоящая ДНК Дашки, которую нельзя здесь оставлять. В подсобке оранжереи валялась канистра с едким растворителем, я заметил её ещё в первый день, когда осматривал территорию. Им можно залить пятно, и через пару часов от любой органики не останется и следа. Мысли текли ровно, просто подмечая детали.