Книга Исповедь смертного греха 4, страница 119 – Макс Вальтер

— И согласился.

— А у меня был выбор? — Он усмехнулся. — Только тебя туда привёл человек, который в тебя верил. Исаев тебя из «Зверинца» выковырял, потому что решил: из тебя выйдет толк. А меня растили под дату. Понимаешь? Под биологическое окно. Промахнёшься на год-два, и материал испорчен. Всё моё детство было расписано так, чтобы я в нужный месяц оказался в нужной очереди.

Он остановился перед поворотом и посмотрел на меня.

— Так кого из нас предали, Грех?

Я стоял и смотрел на него, и мне было противно. От него, от себя, от этого разговора. Потому что в другой жизни, на другой планете, эти слова мог говорить я.

— Не пытайся, — сказал я.

— Чего?

— Меня вербовать. Поздно и бессмысленно. И жалости не жди, ты её не заслужил.

— Да мне твоя жалость… — Он оборвал себя и отвернулся. — Пошли уже.

Мы двинулись дальше. Коридор уходил вниз, к техническому уровню.

— Лебедев, — сказал я через десяток шагов.

И вот здесь его наконец проняло. Он сбился с шага. На полсекунды, но я заметил.

— Что — Лебедев?

— Он подписал тебе рекомендацию. Без неё безопасность перетрясла бы тебя до костей.

— Допустим.

— Его убил я, — добавил я. — Лично. На Нью-Калифорнии, на похоронах его сына. Сына, кстати, тоже я.

Димон медленно повернулся.

Впервые за весь разговор в его лице что-то поплыло. Вроде растерянности, какая бывает у человека, из-под которого выдернули опору.

— Ты врёшь, — сказал он.

— Зачем мне врать?

Он смотрел на меня секунд пять. Потом коротко, зло рассмеялся.

— Красиво, — сказал он. — Просто охрененно красиво. Он меня сюда затащил, а ты его за это… — Димон помотал головой. — Вы там вообще все больные.

— Мы — это кто?

— Все. — Он обвёл рукой коридор. — Все вы. Обе стороны. Знаешь, что самое смешное? Я в тот год, когда всё это началось, думал, что попал к хорошим людям. Я действительно считал себя лучшим. Да я и был им, даже здесь…

Он резко выдохнул и снова пошёл вперёд.

— Кто тебя вёл? — спросил я.

— Никто.

— Внутри «Заслона». Кто?

— Никто.

— Ты не мог провернуть всё это один.

— Никто.

— Димон…

Он остановился и повернулся ко мне. Лицо снова стало гладким и пустым.

— Меня зовут Дмитрий Шимохин, позывной — Ульянов, — сказал он. — И я больше ничего тебе не скажу. Ни сейчас, ни в допросной, ни под химией. Можете начинать.

Впереди уже виднелась дверь технического перехода. Исаев стоял в коридоре и что-то объяснял капитану ШОКа, и делал это на повышенных тонах. Руки резали воздух, шрам налился краской. Таким я его видел от силы пару раз в жизни, и оба раза после этого кому-то становилось очень плохо.

Полковник скользнул по нам взглядом, задержался на мне на долю секунды и снова повернулся к капитану. Тот коротко кивнул и сорвался с места. Побежал, буквально…

Я отметил это про себя. Офицеры ШОКа не бегают по базе. Их учат двигаться быстро, но бег в коридорах означает одно: времени уже нет.

И в этот момент под потолком вспыхнули красные лампы.

Сирена ударила по ушам так, что Каин мгновенно приглушил слух. Свет пошёл рваными вспышками, коридор окрасился багровым, тени легли на стены и задёргались в такт.

Димон криво ухмыльнулся и открыл рот, чтобы что-то сказать.

Не успел.

Пол под ногами содрогнулся. Тяжело, низко, будто где-то глубоко внизу что-то взорвалось или что-то огромное ударило в планету. На голову посыпалась мелкая пыль.