Книга Новая фантастика 2026. Антология №10, страница 36 – Сергей Лукьяненко, Екатерина Пронина, Дарина Стрельченко, и др.

Солнце чуть только в яму заглянуло. Не полезло дальше, испугалось. Застыло на краешке.

Ирема лизнул землю – пить хотелось, невмоготу совсем стало. Из пробитой грудины по капле уходила из него жизнь.

Самохват то появлялся на краю ямы, то пропадал. Грозил сверху, пугал, торговался.

— Мы с тобой Ирема, оба люди нужные, мастера горы, выше нас никого нет, давай уговор – станем тут важными самыми хозяевами. У нас, глядикось, неправильно живут, вот у коптяков или самоедов, или еще дальше – там все верно устроено. Мастер горы вровень с главой рода стоит – все ему носят дары, и лучшие шкурки, и еду лучшую, и женщин. Ах, какие женщины у самоедов. Волос белый, лицо чистое что снег. А ты бобылек Ирема и всего-то дочку нажил. И что есть у тебя? Пусто. Что дочке оставишь – сиротой пойдет, любой возьмет, поиграет да бросит, а так ты ее возвысишь и сам вырастешь. Укажи место Ирема, укажи.

Стоило Иреме заснуть, как тут же лез шипящей гадюкой Самохват, в самый сон его лез, в самое нутро.

— А не скажешь, так дочку твою найду и изведу. А чего и искать-то? Дочка твоеная у Ковани тут на заимке тебя ждет. Ночь идти или день идти. Принесу тебе голову ее хочешь, а? Чтоб умиралось сладко тебе, Ирема, упрямый ты гад!

— Стой, – сказал Ирема. – Скажу, где речка, только вытащи сначала.

Сидит Самохват на краю, ноги в яму свесил – размышляет. Черное лицо жиром мазаное корчит.

Ирема когда дышит, слышно как хрипит внутри, что речка журчит. Совсем плохо дело. Рука немеет, опадает – как и нет ее.

Тут сверху веревка стекла по стеночке.

— Надумал я. Вяжись, Иремка!

Лучики острые промеж сосновых стволов гуляют. Пахнет смолой. Под щекой колко хвоя стелет, по ладони мураш бежит – по своим мурашьим делам спешит.

— Вставай, кулема-Ирема. – Самохват за веревку дергает. Давай-давай, речку золотую ему показывай. Отдай речку Малку. Отдай ему.

Ох, в груди больно-то как. Сук проклятый глубоко засел – дышать мешает. И нога выворачивается. Идти не ходко.

Через лес – все дальше и глубже. Через подшерсток лесной, по следу папоротника, по стылым болотцам, по залитым солнцем опушкам.

Перед поляной, как выходить из сосняка, Самохват вдруг встал.

— Медведица, – сказал он тихо и присел. – С малыми, ползем давай назад по-тихому. Хорошо, что с ветру зашли, не учуяла покамест.

Сбегу, подумал Ирема, вот оно время самое, да и как заорет вдруг во весь голос. Самого себя напугал. А Самохват от неожиданности веревку выпустил.

Налетел тут на них вихрь – дикий, злой, косматый. Самохват в одну сторону, Ирема в другую.

Самохват заверещал, и его медведица мигом под себя подмяла – только слышно рык и чавканье, да хруст костей. Бежать Ирема пробовал, но нога подвела, подвернулась. Упал, покатился, а как глаза открыл – оскаленная звериная пасть перед ним.

Медведица дыхнула кровью и гнилью в самое лицо.

— Прости, – сказал мастер горы Ирема и заглянул в глаза медведицы.

Простила! Поворчала еще для порядка, роняя горячую слюну ему на лицо, и ушла.

Пролежал Ирема немного. В груди полыхало, не чета давешнему – встать больно.

Виделось всякое ему в красном мороке. То Самохват с медвежьей мордой кровью плевался, то Малка за деревьями чудилась, все никак не разглядеть она иль нет. А как стемнело, приходил Лось – дышал, воровал душу мягкими губами, потом приходил Соболь – теплым мехом своим щекотал, прыгала мышка-малышка – то за пазуху, то в карман.