Книга Провалы, страница 80 – Ольга Птицева

— Не припомню такого, — сказала она наконец. — Со временем Провал напитывается своими жертвами и закрывается самостоятельно. Без анкера нам остается только ждать этого момента.

Егор еще мгновение стоял неподвижно, будто ответу было нужно время, чтобы дойти по нервам до самого мозга. Потом рывком сорвался с места и выбежал из кабинета. Оглушительно хлопнула дверь.

— Можно потактичней? — поморщившись, спросила Ника. — У него в Провале отец застрял вообще-то…

Зинаида Альбертовна поджала губы.

— Ничего, быстрее повзрослеет.

Соня оттолкнулась от стола и рванула следом за Егором. На пороге она обернулась.

— Старая карга, вот вы кто, — процедила она.

Егор стоял в коридоре, у стены с облупившейся краской, и смотрел в пол. Соня к нему сделала два неуверенных шага и почувствовала, каким большим и плохо организованным было его горе. Горячим, мутным, со сгустками проглоченных слез. Соня подошла ближе, дотронулась до сгорбленной спины. Егор мелко дрожал. По-детски шмыгнул носом, но не заплакал снова.

— Пусть она права окажется, — пробормотал он. — Мама. Пусть он просто ушел. Пусть он просто… решил уйти и не говорить ничего. Пусть лучше так.

Соня неловко погладила его по спине.

— Мы попробуем разобраться, — пообещала она. — Как вытащить твоего папу. И других тоже. Мы не знаем еще, что возможно, а что нет. И плевать, что там старая карга говорит, так?

Егор шмыгнул еще раз. Выпрямился, вытер лицо рукавом. Он бы улыбнулся Соне, но дверь скрипнула, и из кабинета вышла Зинаида Альбертовна. Следом появилась Ника, по красным пятнам на щеках было ясно, что старуха и ее вывела из себя. Только Виктор оставался невозмутимым, но стальная стружка раздражения кружилась вокруг него, как тополиный пух в июле. Зинаида Альбертовна дождалась, пока гости покинут кабинет, и достала из кармана ключи.

— Архив закрывается на санитарный день, — сообщила она. — Спасибо за визит.

* * *

Они вышли во двор, и духота позднего утра сразу навалилась на них. Пахло нагретым асфальтом. Виктор встал у стены и закурил. Егор опустился на лавочку у подъезда — старую, с облупившейся зеленой краской — и уставился в землю. Ника села рядом, вытянула ноги. Соня вытащила телефон.

Сообщений от мамы было семь. Последнее вылезло в предпросмотре: «Соня, ты где? я волнуюсь! может, мне к тебе заехать? ты у Ольги?» Соня написала: «Мам, все в порядке, не приезжай, я сама позвоню вечером». Подумала, добавила: «Правда все нормально». Убрала телефон.

Во дворе было тихо. Рыжий кот сидел под лавочкой и смотрел на них без всякого выражения. Соня решила, что обязательно зайдет в магазин и купит для него корм. Повисшая тишина облепляла похлеще духоты. Виктор курил, Ника смотрела поверх кустов сирени, Егор крутил в руках телефон. Соня присмотрелась — экран был выключен. И все они тоже будто выключились.

Человек и без того уже наполовину не здесь, Провал просто забирает остальное.

Всю жизнь Соня страдала от того, что Ольга занимала все пространство вокруг себя. Это у нее были самые яркие платья, самая громкая музыка, самые бурные романы. Это ее драмы занимали всеобщее внимание. Это она умела из ничего устроить скандал и праздник, смотря с какой ноги встала с утра. Соня хотела не слушать тупые россказни про очередной проект, в который ввязалась сестра, не скидывать ей денег из своей премии, не обжигаться о злость, прорывающуюся из постоянной бравады. Злость без конкретного адреса — просто на всех, кто мог жить проще и понятнее. Будь взрослой, Оль, когда ты уже научишься быть взрослой? Отстань, Сонька, взрослый, по-твоему, — это тот, кто скучный и тупой? Ответственный и спокойный. Ага, скучный и тупой. Ой, да иди ты, если такая умная. Ну и пойду. Куда она уходила? Какое одиночество носила в себе?