Книга Провалы, страница 72 – Ольга Птицева

Она раздала спальные места, радуясь возможности заняться чем-то простым и понятным. Егору досталось раскладное кресло в гостиной. Нике — диван, отгороженный в честь совместной ночевки ширмой. Виктору — кровать Ольги, если он, конечно, выйдет с балкона. Себе Соня взяла надувной матрас, расстелила его в гостиной, у окна, бросила сверху одеяло и подушки.

Ника молча ушла за ширму, забрав подушку и плед. Выглянула напоследок:

— Спокойной ночи. — Голос у нее был севший.

— Спокойной ночи, — ответила Соня.

Егор переоделся в футболку, которую притащил из дома, мятую, с анимешной мордочкой. Забрался в кресло, накрылся пледом до подбородка. Повозился, устраиваясь. Потом затих. Через минуту уже засопел. Только в шестнадцать лет можно узнать, что чей-то отец всю жизнь закрывал дыры в реальности, и через минуту уснуть. А вот Виктор все еще стоял на балконе. Соня видела его силуэт через балконную дверь — темный, неподвижный, с огоньком сигареты. Она подошла, хотела сказать: ложитесь, кровать застелена, но остановилась. Тихо прикрыла балконную дверь, чтобы сонная возня ему не мешала.

Надувной матрас прогнулся под Соней, холодный воздух внутри сдвинулся и расплылся по бокам. Егор был прав — никакой поддержки для поясницы. Соня легла на бок, подтянула колени к груди. Потолок над ней был низкий, с тонкой трещиной в углу — паутинной, почти невидимой. Соня зажмурилась, чтобы ее не видеть.

Из-за ширмы доносился тихий скрип — Ника устраивалась на диване. С балкона тянуло табачным дымом. В кресле Егор повернулся во сне, плед сполз, рука свесилась до пола. Соня лежала среди чужих людей в чужой квартире, на чужом надувном матрасе, и ей было так хорошо и так страшно, что она не могла определить, какое из этих чувств принадлежит ей, а какое она улавливает сквозь зыбкую дремоту.

Соня закрыла глаза. Думала, что будет лежать долго — перебирать в голове карты, точки и адреса, но усталость навалилась сразу, придавила к матрасу, и Соня провалилась в сон, не успев додумать ни одной мысли. Провалилась, и на секунду это слово показалось ей очень смешным.

Она открыла глаза.

Было еще темно. Не совсем — за шторой пробивался фонарный свет, рыжий и слабый. В кресле спал Егор. Плед сполз окончательно, обе руки раскинуты, рот приоткрыт. Во сне его лицо стало совсем детским: щеки округлились, лоб разгладился. Соне хотелось курить. Желание першило в горле — сглотнуть невозможно, оставить тоже. Она лежала и прислушивалась к себе. Крутила желание, как сигаретную пачку в руках. Свое? Чужое? Границу было не нащупать, она размылась — то ли от вина, то ли от усталости, то ли от того, что в этой квартире четыре человека дышали в темноте и их сны, тревоги и тела смешались в одно.

С кухни тянуло табаком. Значит, Виктор все-таки не лег.

Соня встала. Матрас чавкнул под ней. Егор не шевельнулся. Босые ноги на полу, линолеум прохладный, чуть липкий. Соня прошла через комнату и коридор. Заглянула в спальню: кровать Ольги осталась пустой, покрывало не тронуто. На кухне — темнота и тишина. Балконная дверь приоткрыта. Из щели сочился теплый воздух и дым. Соня шагнула ближе и посмотрела через стекло.

На балконе стоял Максим.

Серая футболка, в которой он всегда спал, — выцветшая, растянутая на вороте. Босые ноги на бетонном полу. Левая рука в кармане пижамных штанов. Правая — с сигаретой, локоть на перилах.