Книга Провалы, страница 25 – Ольга Птицева

Ольга часто говорила так — дура дурацкая. И царапала себя, когда нервничала: Соня замечала воспаленные красные полосы на запястьях сестры, но не решалась спросить, откуда они и зачем. Раньше Соня таких самоповреждений не понимала, а теперь руки без спроса тянулись к мягкой коже на внутренней стороне бедер, хоть ногти стриги до мяса, чтобы не оставлять следов.

— Мама сейчас в квартире Ольги, — отчеканила Соня, зная, что будет дальше. — Мне нужно поехать туда и помочь.

— Ты же обещала! — вскинулся Максим. — Обещала больше туда не ездить! Укатила ваша Ольга в Стамбул по второму паспорту — и все дела. Может, и хорошо, пусть наконец начнет жить свою собственную жизнь. А мы — свою.

Максим даже покраснел от напряжения, он всегда начинал говорить много и громко, когда нервничал. Нужно было обняться с ним покрепче, чтобы напряжение отпустило его тело, но Соня разглядела белый налет в уголках его губ, и ее затошнило.

— Они моя семья, как ты не понимаешь?

— Это я твоя семья! — Голос Максима дрогнул, он весь поник и неловко вытер рот. — Делай как знаешь, короче.

Он поднялся с пола, пнул чемодан и ушел в кабинет. Соня натянула хлопковое серое платье, отбракованное для поездки к морю, застегнула ремешки на сандалиях.

— Я быстро, — пробормотала она и выскользнула в подъезд.

Оттуда — на трамвай, две остановки и быстрым шагом к дому Ольги, стараясь дышать ровно. Район был тихий, панельный, с редкими вкраплениями свежеокрашенных детских площадок. Подъезд пах хлоркой и чем-то кислым — то ли мусоропровод забился, то ли соседи на втором этаже опять оставили пакет с помоями у двери. Соня поднялась на четвертый, позвонила. Дверь открыла мама.

Она стояла на пороге в слишком теплом для нынешней погоды кардигане, волосы убраны в тугой пучок, лицо осунувшееся, будто за неделю мама прибавила пять лет и сбросила десять килограммов. Глаза покраснели, припухли.

— Ну наконец-то, — только и сказала она, пропуская Соню внутрь.

Мама не теряла времени — в квартире Ольги определенно прибрались: аккуратно расставили книги на полках, фикусы на подоконнике блестели протертыми листочками, в ванной выстроился ряд отмытых от мыльного налета бутылочек. Соня прошла на кухню. Мама уже сидела за столом, уставившись в пустую чашку, и выглядела так, будто ее пару часов назад вынули из морозилки и оставили таять в раковине. Соня села напротив, потянулась погладить ее по руке.

— Мам, ты как? Что следователь-то говорит?

Мама моргнула и словно очнулась.

— Да что он скажет? Билеты Ольга покупала, так что «подавайте теперь прошение на предоставление сведений о пересечении государственной границы и ждите результатов». — Она вытащила из сумки папку, из нее достала файлик, а из файлика — бумажку и протянула Соне. — Нужна копия заявления о начале розыскных работ, чтобы приложить к ходатайству этому и в пограничную службу запрос направить. А еще выписка из системы бронирования, она к делу приобщена, тоже пусть копию сделают. Ты сходишь, да? А я пока поищу этот второй загранпаспорт, следователь сказал, что обязательно нужен. Я вообще не понимаю, зачем ей было два паспорта делать, но ты же знаешь Ольгу — она всегда все усложняла…

Мама говорила быстро, почти тараторила, и Соня кивала, пряча в карман список. Ей казалось, что, если она сейчас возразит или попытается остановить поток слов, мама снова сдуется и замрет над пустой чашкой. И вся кухня наполнится затхлым душком перемороженного мяса от маминой сдавленной тревоги.