Книга Зло во мне, страница 26 – Джеральд Бром

Руби очень хорошо это знала, потому что Эдуардо упоминал об этом при любой возможности. Отец Эдуардо только что вышел на пенсию из полиции, и теперь его брат Карлос был заместителем шерифа. Эдуардо работал бы там же, если бы не его судимость.

— Ты меня слышишь? – сказал Эдуардо.

Хьюго стоял позади отца и мерзко улыбнулся Руби, затем высунул язык, похотливо облизывая воздух.

Руби почувствовала, как ярость накрывает её, размывая края зрения, и знала, что это такое. Отпусти, Руби. Отпусти. Он того не стоит.

Она начала дрожать, уловила лёгкую ухмылку в углу рта Эдуардо, могла видеть, что он просто надеялся, что она сорвётся, что даст ему повод позвонить им, чтобы её отправили в психиатрическую больницу.

Она сжала руки в кулаки ярости, сверля Хьюго взглядом.

Нет, – подумала Руби. – Не делай этого. Не дай им победить. Медленно она разжала кулак и показала обоим средний палец. – Пошли к чёрту! – выплюнула она, проталкиваясь мимо и топая обратно вниз по лестнице.

* * *

Руби вошла в свою комнату и до чёртиков убедилась, что дверь закрыта: она захлопнула её, заперла на ключ, а затем пнула для верности.

Она схватила наушники и надела их. На её полках стояло не меньше сотни альбомов и кассет. Она схватила первую попавшуюся кассету Joy Division и сунула её в плеер – Joy Division были её палочкой-выручалочкой всякий раз, когда она хотела погрузиться в жалость к себе, а сейчас она этого очень хотела.

Руби закрыла глаза, тоскуя вместе с Иэном Кёртисом, находя немного утешения в сочувствии к бедам бытия, как вдруг где-то на фоне мелодии она услышала хор, не тот, что в песне, а тот, что от кольца. Глубокий, почти восторженный озноб пробежал по её позвоночнику. Она открыла глаза, моргая, кожа покрылась мурашками. Она огляделась, словно глаз мог быть с ней в комнате, приподняла наушники, прислушиваясь, но слышала только себя и шипение кассеты.

— Боже, – сказала она, схватила свой скетчбук, желая, нуждаясь в чём-то, на чём можно сосредоточиться. Она пролистнула несколько своих старых рисунков, в основном персонажей из любимых книг. Она нашла чистую страницу и начала рисовать, беспорядочно чертить, но теперь мистер Розенфельд не выходил у неё из головы. Что случилось с тем кольцом? И та книга, которую он держал? Он читал заклинание? Ещё что-то из его дурацких дьявольских штучек? Чем сильнее она пыталась вспомнить, тем туманнее становился её разум. Она потёрла висок, пытаясь оставаться здесь и сейчас. Он просто впадает в маразм, вот и всё. Люди страннеют, когда их разум начинает сдавать.

Снова она увидела тот печальный взгляд, который он бросил на неё, когда она уходила. Я помогу тебе, Джош. Мы отвезём твои вещи в Атланту. Обещаю. Просто… как только мне станет лучше.

Joy Division подошёл к концу. Руби сменила кассету, и рёв глушителей заполнил её наушники, когда The Cramps зарычали, а терзающая гитара Пуазон Айви (Poison Ivy) повела за собой.

У Руби на стене висела глянцевая фотография Пуазон Айви. Айви, искривившая губу в рычании, словно ей было абсолютно плевать. Руби обнаружила, что её собственные губы кривятся в рычании, когда она смотрела на фотографию, желая иметь хоть унцию того, что было у Айви.

Руби отложила скетчбук и взяла свой бас, потрёпанный Vox Hawk со встроенным фаззом, который она раздобыла в комиссионке на Ракер-Бульваре. Выглядело так, будто им черпали гравий, но играл он отлично. Руби считала, что неплохо играет на гитаре, но бас был тем, в чём она блистала. Она расположила пальцы на струнах и начала перебирать. Она играла эту песню тысячу раз, и ей потребовалась всего секунда, чтобы подхватить ритм, найти грув, наслаждаясь ощущением того, как струны впиваются в кончики её пальцев; это был один из моментов, когда она была благодарна за свои длинные костлявые пальцы. Она закрыла глаза и потерялась в фантазии о том, что она на сцене со своей любимой группой.