Книга Город в когтях зверя. Детектив советской эпохи, страница 45 – Елена Архипова

Во время допроса (из материалов уголовного дела)

Впрочем, что теперь об этом? Завтра — последний день, который решит и его гамлетовскую проблему: быть или не быть? Теперь уже ничего не придумаешь: второй вариант с Витькой Поповым не пролезет. И так он достаточно с этой версией всем мозги попудрил. Говорят, Витькину могилу даже вскрывали (это, кажется, называется эксгумацией трупа?). Интересно, отчего он всё-таки повесился? И нашёл же время… Да он всегда чокнутым каким-то был. У таких не заржавеет. Неужели из-за бабы? Брать с меня пример надо было. Чтобы я — да из-за бабы!? А из-за кого, собственно? Не из-за одной, правда…

Едва луч солнца коснулся тюремной решётки, как он уже был на ногах. Выглядеть надо как можно пригляднее и непринуждённее: он ничего не страшится, отбоялся своё. Теперь ему всё равно. Пришли за ним ближе к обеду. Повели по гулкому коридору (тук-тук — то ли шаги, то ли сердце), ввели в узкую, крашеную грязно-синим дверь. За столом — один в штатском, по бокам — двое в форме. Тот, в штатском, встаёт, берёт какую-то бумагу. Смысл доходит не сразу: «Приговор. Именем Российской Федеративной Социалистической Республики…».

Всё. Просьба о помиловании отклонена. Последняя надежда рухнула. Интересно, сколько ему ещё дадут пожить — день, час? Он закричал. Ему дали воды. Потом человек в штатском сказал тому, справа: «Ведите». Опять грязно-синяя дверь. Опять — коридор. Опять — тук… Выстрела он не почувствовал. Серый коридор сомкнулся, раздвинулся и превратился в бесконечный чёрный тоннель с обжигающим светом впереди. Он и поглотил убийцу.

Шестого октября 1988 года в городской газете «Ленинский шахтер» появилась заметка «Приговор приведен в исполнение». В ней сообщалось о том, что Верховный суд СССР отклонил ходатайство Щербакова о помиловании и 26 сентября 1988 года приговор был приведен в исполнение.

После этого возник один из самых последних и, пожалуй, самый абсурдный слух, будто Щербаков не был расстрелян, а отправлен на урановые рудники. Но, к счастью, это оказалось всего лишь плодом богатого и местами воспалённого воображения горожан.

Сколько ни крепилось небо, сколько ни разгоняло ветром чёрные тягучие тучи, а всё же хлынул ливень, обрушился на город, который тут же раскрылся навстречу разноцветными зонтиками, ответил тишиной и безлюдьем. Только автомобили хаотично летели по улицам, ополаскивая близлежащие тротуары потоком брызг и привезённой неведомо откуда грязью на колёсах.

«Всё течет, всё изменяется», — перефразировав, позаимствовал библейскую истину классик. Тогда, тёмной ночью, когда дворец Александра Македонского готовился к пышному празднеству — дню рождения царя и полководца — вероятно, был сильный ветер. Иначе не сгорело бы так скоропостижно одно из семи чудес света — храм великой Артемиды Эфесской, подожжённый в ту незабываемую ночь рукой неизвестного никому доселе Герострата. Было это в 356 году до нашей эры. И хотя решили жители ионийских городов предать это имя проклятию и забвению, всё же оно просочилось и в наши времена. В память Земли вписано это имя чёрными буквами.

А город? Существует ли память у города? Да. Ведь город — это мыслящее и помнящее существо. Город — скопище разлук, свиданий, встреч и судеб. В памяти Города — каждое лицо, каждое событие, каждая судьба. И, конечно же, имена. Среди них — имя убийцы, которое в чёрном списке памяти Города написано самыми чёрными буквами.