Книга Город в когтях зверя. Детектив советской эпохи, страница 40 – Елена Архипова

Но вчера в его жизни произошло событие, всколыхнувшее всю его душу: ему дали свидание с матерью. Он не просил об этом, более того, очень боялся этой встречи. Внутренне он смирился, окаменел, вырабатывая безразличие, равнодушие к случившемуся, он гнал от себя мысль о раскаянии, о жалости к пострадавшим, о своей конченой жизни. Он боялся посмотреть в глаза матери, ибо только в её взгляде для него был высший суд, суд той, которая произвела его на свет, выкормила собственной грудью. И вдруг — это свидание.

Они не смотрели в глаза друг другу, разговаривали тихо, медленно расставляя фразы, словно растягивая отпущенное для свидания время. И если бы у него хватило сил поднять глаза, он увидел бы во взгляде матери такую боль и вину за сына и перед сыном — где-то недосмотрела, где-то недопоняла, — что жить после этого взгляда ему не захотелось бы вовсе. Но он смотрел в сторону, останавливая взгляд на конвойном, словно тот был здесь главным действующим лицом.

Во время свидания в комнату входили люди и сотрудники. Он услышал знакомый голос и сначала не поверил, но потом всмотрелся, и все сомнения рассеялись: это был Левин, вроде бы даже не просто знакомый, а чуть ли не дальний родственник. Постепенно до его сознания дошла фраза матери: «А Витька-то Попов, дружок твой, повесился. Схоронили недавно, мать убивается». С той минуты появление Левина и известие, принесённое матерью, словно переплелись в его мозгу.

Уже позднее, в камере, он вдруг понял, что нащупал пока робкий, непрочный путь к спасению, соломинку, за которую должен ухватиться обеими руками. Витька Попов повесился… А ведь они были чем-то сродни, вечно неустроенный, невезучий Витька и он, внешне добропорядочный и положительный, а в душе… Но больше Витька был близок ему всё же по детству: флаги, барабаны и два пай-мальчика, любимцы публики. В последнее время они встречались редко, но всё-таки встречались, были тому и свидетели (он привык к «юридическому» течению мысли). Помнится, даже в день последнего убийства, а, может, не последнего? — всё в голове смешалось — они виделись и даже разговаривали минут пятнадцать, правда, о чём — он совершенно не помнил, да и имеет ли это сейчас значение? Сейчас значение имеет совсем другое.

Найдя листок бумаги (его одолжил тот алкаш с неизменным окурком в руке, испытывавший к убийце, похоже, какую-то странную симпатию), он начал сочинять записку Левину. Писал о том, что не убивал, точнее, убивал, но только одну женщину, вторую, в чём глубоко раскаивается и готов нести за это ответственность по закону, что он всё брал на себя, стремясь сохранить жизнь истинному преступнику, боясь, что им «пришьют» групповое дело, и тогда несдобровать ни тому, ни другому. Он писал о том, что решил рассказать всю правду после свидания с матерью, видя, как она мучается и как он нужен ей именно сейчас.

Он называл имя подлинного убийцы — Виктор Попов, который после содеянного каждый раз приходил к нему и подробно описывал свои преступления. Более того, он брал у него одежду, плащ-палатку и молоток, всякий раз аккуратно возвращая вещи на место. Он, убийца, боялся Попова, потому что тот постоянно угрожал «заложить» его за убийство той женщины в районе улицы Советской (он проговорился об убийстве совсем случайно, а Попов поймал его на слове, и после этого у них установилось такое молчаливое «содружество»). Он знал о преступлениях Попова всё до мельчайших подробностей, потому что тот не только рассказывал, но и показывал места, где он нападал на женщин и убивал их. Он рассказывал, что жертвы говорили, о чём просили, во что были одеты. То есть он был единственным другом и объектом словесного вдохновения Попова.